Свой остров - Ааду Хинт

было никакого смысла также тратить свободное время на стирку. Отправляясь на ночную вахту, они приносили и замачивали свои простыни, рубашки и кальсоны, потом забирались с ногами в бадьи и чуток топтались там и заливали белье новой водой. Сегодня у них тоже была задумана стирка, и главное — как следует замочить, чтобы оно хорошо отстиралось.

Они поднялись наверх, поели. Обязанностью триммера утренней вахты было мыть кружки из-под кофе и подметать в кубрике пол, по субботам — мыть. Так как сегодня была суббота, то Эрик задержался, прежде чем смог вернуться в машинное отделение и приняться за стирку. Рутс со своим бельем уже справился. При стирке он учитывал в основном один фактор — быстроту. Как можно дольше замачивать, как можно больше зеленого мыла — его можно было стащить у третьего механика, иногда из каптерки у боцмана, — излишне тереть белье только во вред, измочалится. И почему рубашке обязательно быть белой? Она может оставаться и серой, сам видел, даже лорды носят серые рубашки, главное, чтобы стираны были.

— Ол-райт, плиз! — он протянул Эрику свою бадью. Явился помощник, поглядел на белье, взял двумя пальцами выжатую нижнюю рубашку.

— Ohjoo, kjuuradi poiss! Pjaha aisu sjess olema tjeegema![65] — засмеялся он громко.

— Черт ненормальный! — ругнулся Рутс, когда и белье Эрика уже сохло на палубе — один конец веревки был привязан за кормовую мачту, другой за шлюпбалку. — Какое ему дело до моего белья! — И тут он выругался совсем уже непристойно.

Был полдень. Солнце стояло над снежными скалами, но тут внизу все же было жарко. Сегодня не стелился сырой туман, и белье колыхалось на слабом ветру. Судно шло без груза и поднялось высоко над водой. Винт врезался в воздух. Когда одна лопасть была в воде, то другая в это время оказывалась на виду.

Уже четвертую вахту шли, будто в горном озере. Казалось странным, как они вообще попали сюда, потому что скалы были и сбоку, и спереди, и сзади. Приходилось плыть да плыть, прежде чем добирались до какого-нибудь знака, — расстояния были обманчивыми. Но тут скала словно бы отходила в сторону, и открывался простор. Кое-где светились буи. Шла целая вереница норвежских рыбацких скутеров. Хотя едва ли какой из них был длиннее эстонской четырехвесельной салачной лодки, но у всех у них была палуба, высокая каюта, в которой мог стоять в рост даже рослый мужчина, за кормой попыхивал мотор, и сзади была привязана маленькая весельная лодочка, которая, задрав нос, будто щенок, бежала за старым псом. У некоторых, более крупных, лодки были подвешены к шлюпбалкам.

— На такой хоть в Америку кати, никакая тебе погода нипочем, — сказал Рутс. — Задует сбоку или с затылка — можно и парус натянуть.

Расположенные по склонам горы яркокрасочные домики на солнечном свету выглядели удивительно радостными, будто игрушки какого-то тролля.

— Ну что, красотища? — спросил Рутс.

Навстречу шел глубокоосаженный огромный англичанин — доски были наложены до половины мачт. Сзади его обходило быстрое шведское моторное судно. Движение здесь было частым. Путь вокруг Лофотенских островов был ненамного длиннее, зато в открытом море. В фьорды Атлантика врезалась лишь в двух-трех местах — а так приходилось плыть целых триста шестьдесят миль, девять вахт, словно в молочном бочонке. Уже одна экономия угля окупала лоцмана. Но молочный бочонок не всегда был столь приветливым. Не раз случалось, что течение прибивало судно к скалам и оно словно в колодец проваливалось вместе с людьми. Неудивительно, что брови у лоцмана были насуплены, малейшее невнимание, неправильный ход машины или поломка в рулевом механизме могли погубить судно. А в одном месте проход был таким узким, что два здоровых матроса могли с обоих бортов добросить концы до берега.

Но сейчас погода стояла хорошая, простора хватало — капитан на мостике. И лоцман разрешил себе в каюте рядом со штурманом часок-полтора подремать. Гроздья домиков Тромса по правому борту скрылись за новыми, поднимающимися из воды исполинскими скалами. Пополудничали, белье высохло. У Рутса приятно серое — прямо хоть лорду сбывай, — и два кочегара, просто ради красы, оставили белье развеваться на ветру, сами же улеглись на кормовом люке. Было свободное от вахты время, и они не обращали внимания на проходивших матросов, наплевать было даже на штурманов. Вахта в четыре, и до этого они — сами себе хозяева. Хагьяс шел за замазкой и пощекотал голые пятки Рутса.

— А ну пошел, дубина! — пихнул Рутс ногой.

Когда настроение было хорошим, кочегары называли матросов дубинами, а матросы кочегаров — скотом.

Затем снова смотрели на развевающееся белье и закручивающиеся из трубы хвосты дыма, и каждый думал про свое.

Прошло еще две вахты, они вышли из шхер и в Хоннингсвяге ссадили лоцмана. Северное море было облачным, сырым и ветреным, ночи не было. Они огибали северную оконечность Скандинавии, берег отдалялся, хотя и оставался все время по правому борту, лишь раза два он исчезал за горизонтом.

Норвегия, все еще Норвегия. Где-то там должна была вклиниться полоска Финляндии. Во время одной утренней вахты второй механик пришел снова поговорить.

— Пойдите посмотрите, Россия, — сказал он Эрику.

Когда вахта кончилась, Эрик не сразу понес всю еду из камбуза на полубак, а ходил за ней раза два-три и с мытьем посуды тянул. Не хотел задерживаться и прятаться, могли заметить. Но то, что он увидел во время ходьбы, ни о чем не говорило. Берег уже не казался таким отвесным, как в фьордах, однако он начал понижаться уже с Хоннингсвяга, и русский Кольский полуостров сливался с остальной Скандинавией.

Шел груженный досками финн. Выше, в Северном море, курсировали два рыбацких судна. А справа по борту была Россия, и доски, что плыли навстречу, говорили, что она живет.

Эрик не мог заснуть. Ночи не было, солнце провисело часа два над самым морем и стало вновь низкой дугой сдвигаться к востоку. Рутс храпел, старого Мынту одолевали газы, Кээрд и Бу‑Бу метались и вскрикивали во сне. Было около часа или полвторого. Вихалемм придет будить без четверти четыре, и тогда надо будет притвориться, что он спит. Эрику, как молодому, была предоставлена верхняя койка, туда было труднее забираться, воздух был хуже, и в шторм в иллюминатор пробивалась вода. Но сейчас Эрик ни за что не сменял бы свою койку на любую другую в кубрике. Иллюминатор находился рядом с изголовьем, достаточно было повернуть голову, и уже виднелась Россия.

И