Свой остров - Ааду Хинт

Он стал насвистывать «Deine Augen», пальцы сами собой начали перебирать воздух, он сидел чуть склонив голову, словно прижимая к груди баян.

— У тебя там в ящике есть «Виктория». Дай коку, пусть почитает. Вот где хорошая вещь, ну, как бы это сказать, дискретная. Я еще реферат на курсах по нему писал.

— Я читал, — сказал кок, — сплошная любовь. Тарзан куда лучше.

Общественный Деятель не смог дальше развивать свои мысли, потому что из города пришли стюард, Рутс и Вихалемм, у всех животы подвело, и они в свою очередь взялись за Кока — что это за штучки, не дают поесть.

— Хочешь, чтобы я стал штрейкбрехером, — сказал кок стюарду, наседавшему больше всех.

— Тебе вообще не надо бастовать. Кок на судне все равно что жена в семье. А у жены нет никакого права на забастовку. Если суп не сварен — получай по шее. Много ли с пустым брюхом набастуешь!

— А кто же тогда мне приплату вытребует, а? Кто мне эту прибавку даст, а?

— Я буду стоять за тебя, как муж стоит за жену. Пусть для начальства жаркое останется не сделанным, а у нас чтобы еда на столе была.

Так как все были голодные, второй день питались всухомятку, то и Рийзик с Общественным Деятелем стали наседать.

— Иди и покажи свой стиль! — сказал Общественный Деятель.

Но кока взяло зло, он плюнул и вышел. Натянул на себя новую одежду и отправился в город, в столовую. Обошлось, правда, дорого, но не посмотрел на это. Паршивцы! Он и без того все время в упряжке, за целый год ни одного свободного дня, другие в порту все праздники гуляют, а его еще и в забастовку принуждают работать.

* * *

Вечером около девяти по судну прокатился шепоток: вернулся старый. В девять часов всех позвали на мидшип[63], к бункерному люку. Лишь начальство оставалось в каютах. Капитан вышел из салона, поглядел на небо и на море, прошелся взад-вперед по палубе и остановился среди собравшихся. Мужики с привычной почтительностью расступились.

— Слышал, что вы тут устроили свинство. Когда Тянак рассказал мне об этом, я хотел всех вас, кроме Мынту, шугануть с судна. Но потом поразмыслил немного. Вы же совсем дети — боцману всего шестьдесят. Убыток, что вы принесли мне, — сущий пустяк. Сейчас летают самолеты, и послезавтра утром новые люди из Эстонии будут уже здесь. А теперь сделаем так, что прямо отсюда вы пойдете к мистеру Тянаку, он выплатит приблизительно причитающуюся каждому сумму, точный расчет и вписание в книжки рейсов отнимает время. После вы сможете ночью еще подумать. Я сразу никого увольнять не стану, да большинство из вас никуда уходить и не хотят, но завтра утром ровно в семь чтоб была ясность. Те, кто в семь будут на работе, останутся на своих местах, остальные получат окончательный расчет. В девять часов отправляется поезд, сможете еще успеть на него. Сейчас и в Эстонии неплохо, отдохнете пару месяцев в Пярну или Нарва-Йыесуу. А теперь идите, получите у мистера Тянака деньги...

Как Юрис и рассчитал, он выбросил верную карту. Получив деньги, мужики отправились в кабак набираться храбрости. Это делалось основательно, а так как норвежские пивнушки были дорогими, то оказалось, что вскоре на билет денег уже не хватало. Думали, что смогут занять друг у друга, но так как никто не считал шиллинги другого, то в конце концов лишь у двоих-троих осталось столько, чтобы надеяться уехать в Эстонию.

Утром явился Мынту и распахнул кубрики — у матросов и кочегаров. Кто на работу, тот на работу, а уезжать, так уезжать, чего тянуть.

— Пошел вон! — и сапог Рутса пролетел возле головы Мынту. И с других коек полетело вслед ему что попало. Но спать уже не могли, лишь один Кээрд остался лежать и проклинал почем зря весь свет. Но когда Мынту принес жареную треску, картошку и кофе, то и Кээрд выбрался из койки и уселся за стол.

Ели молчком. Полседьмого — тридцать пять минут — сорок — без четверти семь.

— Уезжаешь? — спросил Общественный Деятель у Вихалемма.

— А ты что? — в ответ огрызнулся Вихалемм и начал латать свою кожаную рукавицу.

Затем оба натянули быстро робы и, не оглянувшись, вышли друг за дружкой из кубрика.

— Видишь! — буркнул Рутс.

— Вижу, вижу, ребята! — И Кээрд, сопя, стал шарить в карманах и в кошельке.

— Этой радости я ему не доставлю, — проворчал Рутс, засовывая ногу в ботинок, — чтобы на свои деньги ехать из Норвегии в Эстонию. Ну и на корыто же я угодил! В следующий рейс, в Лондоне, уйду на английский пароход — в месяц одиннадцать фунтов, дармовая баланда. В Марселе все сорвалось из-за стюарда... Шведское судно, двадцать тысяч тонн, в месяц двести пятьдесят крон, а он, гнида, жрет вырезки. Когда наконец пришли в порт, нас тут же списали, а новые мужики были уже на борту.

Он стучал ногой о пол, ботинок ссохся, и нога не хотела влезать.

— Затевать в крошечном норвежском закутке забастовку. Да где тут устроишься на новый пароход... Ничего, придет однажды день, когда я с этого мужика шкуру спущу.

Кээрд все с большей нервозностью искал свои деньги. Он ничего не говорил, мрачно ходил, переворачивал матрас, шарил в ящике и в шкафу. Рутс вначале не обращал на него особого внимания, но когда из общего шкафа на пол в числе прочего полетел также его новый синий плащ, он вскочил и схватил Кээрда за плечо:

— Подними!

Глаза Кээрда были прищурены, казалось, что он вообще не замечал его, продолжал ворошить, топчась при этом на плаще Рутса.

— Подними, гнида! — И Рутс прижал Кээрда к стене.

Глаза Кээрда вдруг налились кровью, и он двинул Рутса кулаком по лицу. Тот пошатнулся, из носа потекла кровь, тут уже Рутс вскипел и, как бык, бросился на Кээрда. Они грохнулись на пол и в следующее мгновение сплелись в клубок. Затем Рутс оказался наверху и принялся бить Кээрда головой об пол.

— Перестань, ты убьешь его! — вступился Эрик.

— Подними, гнида! — Рутс ничего не слушал.

Эрик испугался, он пытался стащить своего напарника с Кээрда. Из этого,