Воины сновидений 1 - Алекс Эвейкин

по степи все эти бесконечные, кошмарные ночи. Моё разбитое колено то и дело предательски подламывалось, правой руки я уже практически не чувствовал — её словно больше не было, а в боку при каждом неверном шаге проворачивало что-то нестерпимо горячее.

Я почему-то думал, что это именно я её сейчас веду. На самом же деле я опирался на неё в темноте гораздо больше, чем хотел бы самому себе в этом признаться: она чутко, подошвами ботинок чувствовала, где зыбучий песок плотней и надёжней, и вела нас удивительно ровно, а я только тупо, на автомате переставлял тяжёлые ноги. Кровь из моей разорванной руки капала на сухой песок тепло и слишком часто; я пытался считать эти падающие капли вместо шагов, чтобы не сойти с ума, но постоянно сбивался со счёта. Где-то на середине долгого склона моё измученное колено всё-таки окончательно сложилось, и я тяжело, мешком осел в мягкий песок. Сандра остановилась в тот же самый миг — она явно ждала этого и была готова.

— Тихо, — сказала она уверенно. — Просто посиди и мысленно отсчитай до десяти. Они остались далеко за грядой, они нас уже не слышат. Я всё слушаю.

Я послушно отсчитал про себя до десяти, сжал зубы и с трудом поднялся. Слушать степь за всех нас теперь было кому.

Но мы шли. Всё это время за нашей спиной оставался тот самый проклятый склеп, в котором нас так расчётливо собирались пересидеть, и я был этому факту рад какой-то совершенно дурной, злой радостью: не вышло, Эрик. Свою семьсот восемьдесят пятую зарубку режь теперь сам.

Сандра дышала тяжело и рвано. Ариана, повиснув на моём ремне, переставляла ватные ноги исключительно через силу. Я шумно выдохнул скопившийся в лёгких воздух. Впервые за эти кошмарные трое суток за нашей спиной не было ни рычащих тварей, ни вооружённых людей, ни давящих каменных стен — только бескрайняя, открытая ночь и наша долгая дорога к спасительной зарничной четверти, к молниям. Воды на лишний крюк у нас не было, и эта прямая дорога оставалась для нас единственно возможной. Я даже успел на короткий миг наивно подумать, что мы окончательно выбрались.

И именно тогда далеко за грядой коротко, хищно свистнули.

Резко, в два пальца, с характерным, закручивающимся переливом в конце. Тот самый, до боли знакомый свист выжлятника.

* * *

Бледная зарница беззвучно встала где-то на самом горизонте — ровная, долгая, обозначая изнаночные часы, — и на одно её долгое, призрачное мгновение мёртвая степь вокруг нас сделалась отчётливо видной до самой далёкой дали.

И дорога прямо перед нами оказалась занята.

Поперёк неё, выстроившись широкой, правильной дугой, на абсолютно ровных промежутках друг от друга сидели в песке жёлтые глаза. Я не успел их толком сосчитать — да мне это было и ни к чему: я и так прекрасно знал их число. Девять. Те самые девять проклятых тварей, что все эти долгие трое суток караулили нас под защитным камнем склепа, и которых хитрый Эрик третьего дня своим свистом увёл к сходу гряды на пустое, открытое место. Он, как умный вожак, не погнался за нами в глухую темноту, где прячется опасный зверь и где можно глупо потерять своих ценных людей. Он поступил гораздо проще и эффективнее. Он просто свистнул и послушно переставил их сюда, на нашу единственную дорога, ровно так, как игрок переставляет верную шашку на доске, перекрывая путь к отступлению.

Зарница медленно погасла, погрузив мир обратно в черноту. Но глаза остались — эта изогнутая, жуткая цепочка тусклых жёлтых точек поперёк всего, что у нас ещё было впереди. Они не шевелились. Они просто молча сидели и покорно ждали, пока мы сами подойдём к ним поближе.

— Сандра, — сказал я очень тихо, стараясь, чтобы мой голос не дрогнул. — Что ты слышишь.

Она медленно повернула голову к темнеющей дороге, к этим девяти парам глаз, и очень долго молчала, напряжённо вслушиваясь в ночную степь.

— Ничего, — наконец сказала она, и в её голосе скользнул леденящий душу холод. — Там абсолютно пусто. Как всегда.

Глава 25. Поводырь

Кровь из правой руки уже не капала. Она текла. Не лениво, не скупыми, случайными каплями, как какие-нибудь жалкие полчаса назад, когда я ещё наивно надеялся, что обойдётся малой кровью и мы проскочим. Нет, теперь она шла густо, тяжело и безостановочно. Тёмная, горячая влага пропитывала грубое сукно куртки, противно скользила по разодранному запястью, собиралась в липкие, быстро стынущие лужицы на ладони и срывалась с дрожащих пальцев на сухой чёрный песок пустоши. Я каждой нервной клеткой чувствовал её пульсирующее, уходящее тепло, её тошнотворную тяжесть и понимал одну простую, кристально ясную вещь: копьё этой рукой я больше не подниму. Даже если от этого прямо сейчас будет зависеть моя шкура.

Великолепно. Просто великолепно. Истечь кровью посреди проклятой степи — так себе финал длинного дня.

Лубок, который мы с девочками кое-как, впопыхах и с глухой руганью сладили на крыше каменного убежища, не выдержал. Он жалобно хрустнул и сорвался на первом же крутом спуске с каменной гряды, когда я неудачно дёрнул плечом, пытаясь удержать ускользающее равновесие. Грязная тряпка, оторванная от подола Арианы, размоталась, наспех стянутая рана от рваных когтей десятой твари раскрылась по новой, обнажив пульсирующее красное мясо, и теперь жила своей злой, дёргающей жизнью, совершенно отдельной от меня. Как будто к плечу прибили ржавыми гвоздями голодную крысу, и она с хрустом грызла кость при каждом моём неловком шаге. Я стиснул зубы так, что скрипнуло в ушах.

Левая рука, избитая, отсушенная чужими тяжёлыми ударами до самого плечевого сустава, бесполезно висела на перевязи, словно чужая. Колено, которое я так некстати и глупо подвернул, прыгая в кромешной степной темноте с одного острого, торчащего как зуб камня на другой, стреляло тупой, ноющей болью при малейшем переносе веса. Из всего богатого арсенала, которым в этом неласковом мире принято драться насмерть и отстаивать своё право на следующий судорожный вдох, у меня оставались только короткий железный резец, криво заткнутый за солдатский пояс, да дурное приютское упрямство. А упрямством, как доподлинно известно каждому, кто хоть раз в жизни выходил за безопасные городские ворота, девятерых не берут. Даже если очень вежливо попросить и низко снять шапку.

Девять монстров сидели поперёк нашей дороги. Девять литых, тяжёлых, созданных для убийства туш.

Я их не видел прямо сейчас. Очередная белая зарница над степью только что мигнула, беззвучно разорвав небо,