Безликий - Е. Юань

На охраннике было накинуто ветхое, сплошь усеянное заплатами пальто, из прорех которого сиротливо торчала грязная вата. Под этой рваниной виднелась лишь тонкая льняная рубаха.

Едва заслышав слово «репортер», мужчина мигом подобрался, настороженно ощетинившись, и скороговоркой затараторил:

— Нет! Мы в последнее время никаких забастовок не устраивали! Ничего подобного!

— Полагаю, вы меня превратно поняли. Я всецело на вашей стороне. Моя цель — подготовить развернутый материал о том, как именно профсоюз отстаивает права работяг, и с какими суровыми препятствиями вы вынуждены мириться. Уж поверьте мне на слово. — Пустив в ход свои недюжинные таланты «Клоуна», Клейн вложил во взгляд поистине обезоруживающую, ангельскую искренность.

— Вот оно что… В таком случае вам к мистеру Лэнду. Он у нас за пропаганду отвечает. Повернете направо, второй кабинет по правой руке, — поколебавшись пару секунд, сбавил тон охранник.

— Премного благодарен, — Клейн, талантливо разыгрывая облегчение, отвесил учтивый поклон. Одновременно с этим он нутром почуял, как колючие взгляды, сверлившие его из темных углов, наконец-то растворились во мраке.

Чувствуя, как по спине струится липкий холодный пот, юноша свернул в правый коридор и гулко постучал в указанную дверь.

С протяжным скрипом створка подалась, и на пороге возник немолодой мужчина с изрядно поредевшей шевелюрой. Смерив гостя подозрительным взглядом, он поинтересовался:

— С кем имею честь?

— Мистер Лэнд? Я репортер «Баклунд Дейли» Стенсон. Вот мое удостоверение. Я вознамерился посвятить целый выпуск детальному обзору деятельности вашего профсоюза, дабы привлечь к вашим бедам внимание широкой общественности, — Клейн вошел в роль настолько виртуозно, что и сам уже едва ли не поверил в свою вымышленную профессию.

— Я Лэнд, — буркнул мужчина. Мазнув равнодушным взглядом по протянутым корочкам, он с явной неохотой процедил: — Свежо предание, да верится с трудом. С какой это стати газетчикам вдруг понадобилось нам помогать?

— Я сам родом из Восточного района и не понаслышке знаю, в какой беспросветной нищете прозябает рабочий люд. Если вы сомневаетесь в моей искренности, вольны ходить за мной попятам и контролировать каждое слово, — внезапно расплывшись в легкой улыбке, парировал Клейн. — Согласитесь, материал, подкрепленный живыми фактами и вашими прямыми цитатами, принесет куда больше пользы, чем высосанные из пальца байки. У вас хотя бы появится шанс донести до людей свою правду и направить общественное мнение в нужное русло.

Лэнд в задумчивости почесал свою плешивую макушку и нехотя протянул:

— Ладно.

— Но я буду следить за каждым твоим шагом.

— Премного благодарен! — Клейн чудом подавил рвущийся наружу ликующий возглас.

Заручившись поддержкой Лэнда, сыщик принялся методично обходить один кабинет за другим, задавая профсоюзным деятелям заранее заготовленные, выверенные вопросы.

Правый коридор — пусто. Левое крыло — ни единой зацепки… Сохраняя на лице маску невозмутимого профессионализма, Клейн ступил на деревянную лестницу и поднялся на второй этаж.

На этот раз Лэнд провел его прямиком в кабинет, расположенный аккурат напротив лестничного пролета, с порога бросив сидящим внутри:

— Это мистер Стенсон, репортер из «Баклунд Дейли».

— Он желает задать вам парочку вопросов. Впрочем, спешу напомнить: вы в своем полном праве хранить молчание, если сочтете тему неудобной.

Клейн расплылся в лучезарной улыбке и шагнул вперед, всем своим видом выражая готовность пожать руку каждому из присутствующих.

И в этот самый миг его взгляд споткнулся о до боли знакомый силуэт.

И пусть кожа этого человека налилась густым бронзовым загаром, заурядное круглое лицо обрело резкие, рубленые черты, а круглые окуляры сменились на изящную золотую оправу прямоугольной формы, безупречная интуиция «Провидца» безошибочно забила тревогу, выдав незримое, инстинктивное узнавание.

Тело юноши прошила мелкая дрожь, а дежурная улыбка на губах едва не треснула по швам.

— П-прошу простить… Мне внезапно… живот прихватило. Будьте любезны, где у вас здесь уборная? — судорожно сжав живот свободной от ручки и блокнота рукой, Клейн выдавил из себя кривую, извиняющуюся усмешку.

Ни Лэнд, ни обитатели кабинета не почуяли подвоха, в один голос махнув в сторону коридора:

— Выйдете за дверь, свернете налево и до самого упора. Там табличка висит, не промахнетесь.

Рассыпаясь в неловких извинениях и пятясь назад, Клейн выскользнул за порог и пулей метнулся в спасительную уборную.

Ворвавшись внутрь, он юркнул в самую крайнюю кабинку у окна, рухнул на унитаз и наглухо задвинул щеколду.

Согнувшись пополам, юноша растянул губы в безумном оскале и зашелся в диком, абсолютно беззвучном смехе. Он хохотал так яростно, что его скрючило, а из глаз сорвалась и разбилась о кафель единственная, кристально чистая слеза.

Клейн больше не сомневался: это был Ланевус!

И дело было вовсе не в смутном внешнем сходстве. Он нутром почуял исходящую от этого ублюдка иную ауру — ту самую, что намертво, каленым железом выжглась в его памяти!

Именно она стала первопричиной того, что сыщик мгновением ранее едва не потерял над собой контроль прямо на глазах у врага.

Тело било крупной дрожью от леденящего, первобытного ужаса и паники!

Рассудок рвался на части от захлестнувших его воспоминаний о том пронизывающем кошмаре и невыносимой скорби!

Это была она.

Та самая…

Аура «Истинного Творца»!

…………

Умывшись ледяной водой, Клейн, нацепив на лицо маску абсолютной невозмутимости, вернулся к своему импровизированному интервью. И пусть Ланевус изменился до неузнаваемости по каким-то неведомым причинам, сыщик с пугающим хладнокровием продолжал методично задавать вопросы и строчить ответы в блокнот.

Успешно отыграв свой спектакль до конца, он учтиво откланялся и покинул погруженное в унылый полумрак здание Профсоюза докеров.

Небо затянуло свинцовыми тучами, а улицы утонули в промозглой дымке, отчего казалось, будто на город досрочно опустились сумерки.

«Аура „Истинного Творца“ может исходить лишь от Него самого, от Его отпрысков или же от производных сущностей — например, от дарованных Им реликвий или частицы Его божественности… Всё это безупречно укладывается в ту исповедь, которую Ланевус когда-то вывалил на Худа Ойгена. А если приплюсовать сюда это смутное визуальное сходство — мне даже в чертоги над серой мглой возноситься не нужно, чтобы вынести безоговорочный вердикт… Не столкнись я с „Истинным Творцом“ лицом к лицу столько раз и не испытай на собственной шкуре всю мощь Его ментальной скверны, я бы в жизни не распознал в этой лишенной заоблачной мощи и статуса ауре Его след…» — на душе у Клейна скребли кошки, однако внешне он излучал завидную, расслабленную легкомысленность.

Замерев на тротуаре,