Женщины Великой Отечественной войны - Нина Константиновна Петрова

это был концлагерь. Загнали нас на 2-й этаж на голые нары, окна, обнесенные решеткой. Смотрим мы в окна сквозь решетки на свою родную сторону, откуда нас привезли, и горючими слезами заливались, нас там было много, все плакали в голос. Одни призывали: верни ты нас, родная сторонка, другие, мамочка-папочка, звали, и заскакивает немец с криком и плеткой в руках, замолчать, кричит по-своему, поняли, плакать нельзя. Мы тихонько стали у окна, смотрим и заливаемся слезами, вспоминаем своих родных и близких. Да, посмеялась над нами судьба жестоко на 17–18 годах жизни.

Сколько мы там были, немного, 15 или 20 дней, но видели каждый день жертвы. Заводили в подвал наших советских ребят. Подвал в том же здании, где мы находились, и оттуда они уже не возвращались.

Смотрим на своих друзей, и сердце кровью обливается. Ведь их сердца о жизни шептали. Ведь они шептали: хочу на родину, учиться, работать, жить, ведь мы не хотим вашей войны, и также наши отцы. Но варвары гитлеровские их сжигали, оттуда уже мы не видели, оттуда уже никто не возвращался. И теперь я слышу по радио и читаю в газетах, о том злодейском поступке этих (их никак нельзя назвать людьми) зверей, что их хотят простить. Нет, нельзя их простить ни в коем случае, ведь от их рук тысячи молодых сердец перестали биться только в одном этом концлагере г. Лейпцига. Мы о них всегда будем помнить. Я считаю, этим несчастным безвинным советским жертвам, погибшим от рук палачей, на том месте надо поставить памятники.

Так же, как стоят памятники нашим отцам, павшим за освобождение нас в 1941–1945 годах. (Да, я хочу сказать, мой отец тоже погиб в 1943 году.)

Мартынова А.П.

г. Севастополь.

5 февраля 1965 г.

Ф. М-98. Оп. 3. Д. 46. Л. 35–38 об.

№ 236

Мы помним эти заботливые руки

(О людях, стоящих на охране нашего здоровья)

За эти годы были восстановлены разрушенные города и села, зарубцевались раны бывших воинов. На смену павшим бойцам выросло молодое племя, которое знает об ужасах войны, о тягости военных лет только по рассказам отцов, старших братьев да по многочисленным книгам и кино.

Но те, которые прошли испытание огнем и железом, никогда не забудут тех тяжелых годин. Они вспоминают добрым словом и тех, кто помогал бойцам залечивать раны и вновь стать в ряды трудовой семьи советских народов, чтобы продолжить мирный труд.

Одной из таких является Антонина Леонтьевна Калинина – врач поликлиники химкомбината города Воскресенска. Вам, дорогая Антонина Леонтьевна, глубокая сердечная благодарность от всех тех, кого вы оперировали в годы Отечественной войны, спасли от смерти и поставили на ноги. Трудно было вам в те годы. Бои шли жестокие на всех фронтах, откуда десятками поступали раненые бойцы и командиры. Немало доставлялось их в госпиталь, где вы работали хирургом. Правда, вы тогда были много моложе, но изнурительная работа по 12–14 часов в сутки выматывала силы, подкашивались ноги от усталости и скудного питания. Оперировали вы, Антонина Леонтьевна, еле стояли возле операционного стола, тогда приходили другие и заменяли вас. Вы с начальником госпиталя, Михайловым, больше всех беспокоились о раненых. Многие сотрудники госпиталя помнят много случаев, когда вы оказывали срочную помощь, не считаясь со временем, день и ночь.

Помнится многим, как грозила смерть молодому офицеру от утери крови, был в беспрерывном бреду. Пульс уменьшился, сердце еле стучало, нужно было немедленно влить ему кровь от сердца к сердцу. Вы и начальник госпиталя Михайлов вызвали донора Марию Тимофеевну Ефремову, которой кровь подходила к группе раненого. Эта женщина в то время уже сдала более 100 литров алой крови.

Смертельно бледное лицо лейтенанта было безжизненно. Только если по-новому перелить кровь, он сможет жить. Так вы сказали Михайлову. Вышла в белом халате Мария Тимофеевна. Тихо сказала: «Здравствуйте. Вы меня звали?» Антонина Леонтьевна: «Да, ждем с нетерпением, – вы сказали. – От вас зависит жизнь командира. Быстрей ложитесь на стол!» – сказали вы. Девушка-донор легла спокойно на высокий стол, с него можно было видеть «безжизненное» тело офицера. Хорошо, если выживет, говорили вы. «Протяните, девушка, руку», – сказали вы. Послушно вытянула левую руку в сторону раненого. Вы, Антонина Леонтьевна, взяли светящий наконечник и вонзили в руку донорки. Девушка не шевельнулась. Вы поднимали и делали что-то с безжизненной рукой раненого. Забурлило в баллоне, наполненном чистой алой кровью. В хирургическом кабинете была неимоверная тишина. Мария Тимофеевна могла смотреть на раненого с высоты с необыкновенным вниманием, ждала чего рокового, которое бывает только один раз в жизни. И все, чего вы и донорка ждали, свершилось, лицо офицера стало пробуждаться, на щеках появился румянец. Веки глаз зашевелились, открылись глаза раненого. Промолвил: «Спасибо, друзья». Вы и все стоящие рядом улыбнулись, в глазах сверкали слезы. Ох, как вы, Антонина Леонтьевна, и вы, Мария Тимофеевна, и вы, товарищ Михайлов, были рады. И может, этот офицер и сегодня еще где-то жив и здоров в нашем обществе. А сколько вам, Антонина Леонтьевна, приходилось делать таких операций, не счесть. Но скальпель вы всегда твердо держали в руках, таких чуть холодноватых, но по-матерински заботливых. А ваш ласковый голос как-то успокаивал и придавал силы тем, кто лежал на операционном столе. Многих, ой как многих, касались и лечили ваши руки, опыт и занятия. Когда спросил я вас: «Сколько вами сделано операций?» – вы на минуту задумались, потом растерянно улыбнулись. Да разве вы считали их, эти операции, как не считает, скажем, токарь, сколько выточил деталей. «Обычная, повседневная работа», – говорите вы. Может быть, с профессиональной точки зрения то, что вы делаете, можно назвать словом «работа». Но, по-моему, это не работа, а значительно большее, возвышеннее. У меня слов не хватает, чтобы дать оценку труду наших медицинских работников. Давно прошли незабываемые годы войны. Меньше нужды стало в хирургах, и Антонина Леонтьевна Калинина становится терапевтом. Вот к ней-то и посоветовали мне обратиться за помощью. Во время войны я получил тяжелое ранение в лицо. Особенно пострадал нос: дышать мог только через рот. В госпиталях многие раны залечили, но носа не было. Так я жил несколько лет. В 1952 году пришел я к Антонине Леонтьевне. Она внимательно осмотрела мое лицо и дала направление в одну из больниц столицы.

И чудо совершилось: умелые руки заслуженных врачей и профессоров Московского городского челюстно-лицевого госпиталя сделали мне нос ничуть не хуже, чем был. Никогда не забуду душевного врача госпиталя Ковнера и других. Большое им спасибо за оказанную мне помощь.

Мартыняк Л.И.

Московская обл. г. Воскресенск.

14 марта 1965 г.

Ф. М-98. Оп. 3. Д. 46. Л. 60–64 об.

№ 237

Спасали нас, не зная, кто мы

Я простая рабочая, в Отечественную войну была, как и большинство, простой девушкой, ничего нашего, полезного для окончания войны и уничтожения врага не сделала. Но горя хлебнула много, а все же осталась жива и дождалась Дня Победы, а вот у меня из головы не выходит, что сталось с этими людьми, где они, за которых я хочу писать, а по сути дела, я их имен и фамилий не знаю. Дело было так. Жила я с родными в Луганской обл., город Кадиевка. Семья наша была большая, я самая старшая из детей. Ходила по селам, меняла барахло на хлеб и т. д. для пропитания семьи. И вот однажды взяла сои, которую так же доставала под Славянском, поехала менять, т. е. пошла до Дебальцево, дошла. Это от Кадиевки 30–35 км, а в Дебальцево поднялась суматоха, нельзя не взад, не вперед. И еще буря со снегом поднялась. Тут еще встретилась мне женщина, которая была с Водолаги, Харьковской обл. Была в Кадиевке в лагере, где находился ее муж. Вот мы вдвоем пошли в комендатуру, нам там дали пропуск, и мы с горем пополам сели в пустой вагон и поехали. Ехали, по-моему с Дебальцево, до ст. Водолага суток