Женщины Великой Отечественной войны - Нина Константиновна Петрова

и осколки рядом, но никогда ей и в голову не приходила смерть. Мечты о победе давали ей силу и энергию. Этой минуты она дождалась, пришла она торжествующая. Капитуляция чувствовалась в каждом окне жилых домов. Не веря своим глазам, обнимались, целовались и плакали.

Начальник связи полковник Рыжаков тоже со слезами на глазах поздравлял победителей.

Метелик А.

г. Кременчуг.

5 мая 1965 г.

Ф. М-98. Оп. 3. Д. 48. Л. 107–109 об.

№ 239

Наш Чижик

Июль 1943 г. Кровопролитное сражение на Курской дуге. Наша дивизия, как и многие другие, форсированным маршем спешила к месту сражения, 60–70—80 километров в сутки, днем и ночью, под палящим солнцем и ночной прохладой, все ближе к цели. Не выдерживали лошади, они падали в судорогах, испуская вздох. Боеприпасы с повозок перекладывались на людей. А люди упорно шли и шли…

Ее звали Надей (фамилии не помню), называли ласково Чижиком за веселый нрав, приветливую улыбку и душевную теплоту. Родом она с Кубани. Было ей немногим более 17 лет. В кирзовых сапогах, в брюках, гимнастерке, в пилотке. Подстриженная под «мальчика», сзади она напоминала мальчика-подростка. Выдавали ее высокий бюст и девичья талия, туго перетянутая солдатским ремнем. Лицо обычное, с веснушками, курносым носом, смуглое от загара. Глаза ее всегда искрились веселым, задорным огоньком. С санитарной сумкой на боку, с флягой и пистолетом, пристегнутым к поясу, она всегда появлялась там, где была нужна.

«Ну что ты, мальчик, скоро село, оркестр нас встретит, мы еще с тобой станцуем, ну идем, идем», – с веселой улыбкой обращалась она к молодому солдату, не поднявшемуся после привала. Она тут же шутя перекладывала его вещи на товарищей и, взяв за руку, вела солдата.

А тот то ли оттого, что освободился от своей тяжелой ноши, то ли оттого, что при входе в село заиграл оркестр, то ли оттого, что энергия этой неутомимой девушки влилась в него через ее руку, вскоре выпрямился, поднял выше голову и бодро зашагал по дороге, в смущении освободившись от ее руки.

«Что, отец, ноги потер? А ну давай-ка мне их в руки, все сейчас будет в порядке», – с шуткой подходила она к пожилому солдату, сидящему у обочины дороги с разутой ногой.

«Ну вот, теперь так подкован, что до самого Белгорода можно идти без остановки», – смеясь, говорит она, окончив работу.

А солдат: «Девочка ты моя, да с тобой мы и до Берлина вскоре доберемся!» И, поднявшись, догонял своих товарищей, унося тепло ее рук и души. И, наверное, в этот момент он думал о своей дочке, которую тоже звали Надей, которая тоже, может быть, была сестричкой, или связисткой, или зенитчицей.

Сколько их – молодых девушек, женщин – делили тяжелую ношу войны вместе с мужчинами.

А Надя уже сосредоточено хлопотала около солдата, лежащего на земле, в тени плащ-палатки, поддерживаемой товарищами, энергично брызгая водой изо рта ему в лицо и смазывая виски нашатырным спиртом. «Ну вот, голубчик, теперь все будет хорошо, сейчас мы найдем где-нибудь для тебя место на повозке», – говорит она парню, открывшему глаза. Сосредоточенность на ее лице сменяет хорошая, добрая улыбка, которая, как светом, озаряет лицо солдата, и тот, держа ее за руку, говорит: «Не беспокойся, Чижик, я сейчас пойду, мне уже лучше».

Во время остановок на отдых она порхала от одной группы людей к другой, оказывая помощь, ободряя ласковым словом, заражая веселым смехом. Отдыхать она ложилась последней. Она никогда не жаловалась на усталость.

Казалось, что не 80 км пути осталось у нее позади за эти сутки, а легкая прогулка по лесу, где вот теперь она, расстелив плащ-палатку на зеленой лужайке, подложив сумку под голову, протянув босые ноги, застыла, зачарованная далекими звездами ночного неба.

В такие минуты она вспоминала свое детство, рассказывала о подругах, о приключениях и проделках, о своей заветной мечте: стать врачом, чтобы «из своих рук выдавать людям здоровье и радость жизни».

«Наша Надя», «наша сестричка», «наш Чижик», говорили солдаты, вкладывая в слово «наша» столько теплоты, словно она принадлежала каждому из них.

Она находила слова для каждого, умела шутить, понимала шутку, умела так ответить не в меру зарвавшемуся новичку, что тот надолго оставался предметом ехидных шуток товарищей.

К ней тянулись, как растения тянутся к свету, она отвечала тем же, с игривостью девочки 17 лет, но никогда никому не позволяла перейти ту грань в отношениях, которая бы ее отделила от всех.

Мы вступили в бой. То был страшный бой. Немногие остались в строю через сутки.

Пред атакой она подошла ко мне. Какая-то вдруг поникшая, с грустными глазами.

«Товарищ лейтенант, возьмите, пожалуйста, мой комсомольский билет, документы. Там есть адрес и письмо, отошлете их маме, сегодня мой последний день», – сказала она, глядя на меня в упор.

Что было ответить?

«Ты трусишь, Чижик?» – спросил я.

«Нет, я стрелянная уже, но я чувствую».

Надя была в боевых порядках, в самом огне. Она перевязывала, вытаскивала, укрывала раненых. Она бесстрашно бросалась во весь рост, отзываясь на стоны и крики раненых о помощи.

К концу дня Нади не стало.

Она упала на моих глазах, подкошенная взорвавшимся около нее снарядом, в метрах в 5 от раненого, к которому бежала. Ее поза – протянутая с бинтом правая рука, подтянутая левая нога, вниз лицом – выражала движение вперед.

Мы похоронили ее под высоким дубом в 100 м от поля боя.

«Прощай наш Чижик, прощай наш славный, боевой товарищ. Будь проклята война».

Суровые лица солдат, слезы, мужские слезы, слезы боли и ненависти. Она была хорошей дочерью, могла быть матерью и хорошей женой, но…

Сколько жизней было отдано, чтобы сегодня другие росли, учились, трудились – жили!

Пусть память о них – рядовых нашей трудной Победы – будет вечно жить в наших сердцах и помогать нам идти верным путем.

Михайленко В.П.

м. Полесское, Киевская обл.

19 февраля 1965 г.

Ф. М-98. Оп. 3. Д. 50. Л. 3–6.

№ 240

Памяти отважной комсомолки

…Шоссе Великие Луки – Псков за крутым поворотом взбегает нa пригорок. И сразу перед взором путников открывается далекий вид на низменные места. А на взгорке, рядом с шоссе, высится монументальный памятник воинам, павшим в боях за нашу Родину. Здесь 21 год назад, в январе 1944 года, части 22-й ударной армии в жестоких боях взломали обороту противника. Фашисты были вынуждены отступить под натиском наших воинов.

В одной из частей, в 54-й отдельной бригаде, служила комсомолка Алия Молдагулова. Воспитанница ленинградского детского дома, ученица школы № 140 города Ленина, перенесшая первую блокадную зиму, затем была эвакуирована с детдомом в Ярославскую область. Окончив школу, Алия поступила на учебу в Рыбинский техникум. Но долг перед Родиной звал ее нa защиту любимой Отчизны. И вот она добровольцем отправляется в снайперскую школу. Потом – награда от ЦК ВЛКСМ, именная снайперская винтовка, и Алия – на фронте. Это было летом 1943-го.

А зимой 1944 – прорыв вражеской обороны. Атака, контратака, Алия увлекает за собою бойцов. И в конце боя за деревню Казачиха, что в полукилометре от станции Пасва, – падает в рукопашной схватке. Посмертно ей присваивается звание Героя Советского Союза.

Подвиги героев не забываются. В Пасву, в деревню Казачиха, приехали красные следопыты из Ленинградской школы № 140. Прибыл сюда и бывший командир 54-й бригады, а затем 319-й стрелковой дивизии, в состав которой вошла бригада, гвардии полковник в отставке Николай Матвеевич Уральский. Они нашли место гибели героини. Здесь состоялся торжественный митинг.

– Алия Молдагулова была храбрым солдатом, – сказал Николай Матвеевич. – Она по-комсомольски, всем своим юным сердцем ненавидела врага, насмерть дралась в боях..

Жители деревни, колхозники сельхозартели «Красное знамя» на месте гибели героини посадили кусты сирени. Потом прах ее был перенесен в братскую могилу, где и поставлен памятник погибшим воинам.

Пионеры и комсомольцы школы № 140 завязали тесную дружбу с учениками Пасвинской средней школы. Они сказали, что за партой, за которой училась Алия, теперь сидят отличники учебы – Наташа