Женщины Великой Отечественной войны - Нина Константиновна Петрова

эти ужасы войны никогда не забываются, и не хотим, чтобы они когда-либо повторились, мы не хотим больше расставаться с детьми, проливать кровь, видеть гибель людей, самое дорогое – это люди.

Прошу, извините, если не так, писать мне было очень тяжело, и слезы обливали лицо.

Наумова Л.М.

г. Куйбышев.

20 июня 1961 г.

Ф. М-98. Оп. 3. Д. 54. Л. 49–50 об.

№ 244

Ее подруги[97]

1

… Я смотрю на эту немолодую женщину, ее мягкие черты лица, ласковые руки, и мне кажется все тó, что она пережила за суровые годы войны, что в огне, которой она прошла от первого до последнего дня.

…Шел жестокий бой. Вражеские снаряды рвали куски севастопольской земли. Ее раны кровью своей поливали бойцы из армии генерала Петрова и бригады Горпищенко.

Многих из них привозили в госпиталь, и тут их встречала хирургическая сестра Люда Иванова. Рвались вокруг снаряды, а она вместе со всеми своими подругами переносила раненых на операционный стол.

От бесчисленных взрывов отвалилась штукатурка, а Иванова хладнокровно подавала хирургу инструмент.

Хладнокровно? Нет, конечно. Сердце ее сжималось от боли и горя.

И вдруг:

– Кто здесь Иванова? – прерывающимся голосом спросил боец с окровавленной повязкой на голове.

– Я Иванова.

– Возьми вот. Подружки твоей письмо. – Протянул боец измятый конверт.

– А как она там?

– Нет ее. Нет ее, – дважды повторил боец, и по закопченным его щекам потекли слезы.

У Люды похолодела сердце. Погибла Люся Минаева? А ей всего девятнадцать лет.

А раненый боец продолжал:

– Командира у нас убило. Фашист шпарит. Залегли мы, сил нет от земли оторваться. Вдруг встает сестренка наша, Люся Минаева. «За мной, – кричит, – матросы!» Поднялись мы. А тут ее и… Ох, и дали мы жару фашистам. Потом, веришь ли, стояли над обезглавленным трупом сестрички и плакали. Слез не стыдились. В кармане письмо нашли, матери она его написала в далекое село под Черкассами.

Иванова поднесла к глазам письмо. Расплывались странички и мелкие строчки на них: «Дорогая мамочка! Сегодня, как все время, я иду в разведку. Быть может, это последний раз… так еще хочется жить, приехать домой, к тебе… Ты, мамочка, никогда не плачь, а гордись своей дочкой. Всегда ходи до города и вспоминай, как ты меня встречала с института на каникулы, как я люблю Днепр и цветы на его берегах…»

Больше Иванова читать не могла. Горе было безграничным, безутешным. Вдруг чья-то твердая, но бодрая рука легла ей на плечо.

– Возьми себя в руки, Люда, – услышала она знакомый, одновременно заботливый и властный голос.

Она вскинула голову.

– Павел Филиппович?

– Да, я. Пришел навестить своих морячков, – говорил полковник Горпищенко. – Показывай мне их. Как тут о них заботишься?

И то, что говорил он не о ее горе, как-то на нее подействовало.

– Пойдемте, Павел Филиппович…

2

И снова в огне боев шли дни – бурные, полные мужества и негасимой любви к Отчизне.

И среди защитников города-героя Севастополя, была Людмила Иосифовна Иванова, землячка и подруга Людмилы Минаевой, погибшей в бою, обе из-под Черкасс.

Но пришла пора покинуть родной Севастополь. На санитарном судне Иванова ушла из осажденного города. Два рейса, полных смертельной опасности, нечеловеческой усталости, непрерывной работы прошли благополучно. А в третий рейс…

Девять фашистских самолетов налетело на почти беззащитный транспорт. Бомбы падали у борта. Вскипало море. Шквал огня, осколков, воды обрушивались на палубу. Стонали раненые. Медработники, чем могли, старались помочь им. Буквально вездесущей была Иванова. Она шла от бойца к бойцу, склонялась над стонущими, помогала, подбадривала.

Прямое попадание. Еще одно, и транспорт начал тонуть. Но она не сдавалась. Пулеметчик безостановочно вел огонь по воздушным пиратам, но вдруг пулемет умолк. Людмила Иванова бросилась к бойцу, он был мертв. В каком-то отчаянии приникла к пулемету, И снова он заговорил, посылая свинцовый поток навстречу фашистам. Но слишком неравные были силы, и транспорт потонул, оставшихся в живых подобрали наши эсминцы, подоспевшие на это время.

3

В Новороссийске Людмилу Иосифовну ждала важная встреча. Здесь она познакомилась с отважной Галиной Петровой, жила с ней в одной комнате. Бывало, свободными вечерами делились своими заботами, радостями. И вскоре с отрядом Людмила Иванова ушла в десант. Вместе с моряками высадилась на берег. В их цепях шла вперед. Но вдруг цепи остановились. Впереди было поле, огражденное колючей проволокой.

– Мины, – сказал кто-то, и ноги будто вросли в землю.

И тут поднялась Люда. Стремительно бросилась она через поле.

– Мин нет! За мной! – громко закричала она.

И моряки неудержимым потоком бросились за ней…

Галина Петрова прервала свой рассказ на минуту. Скупая, горькая слеза стекла по ее щеке.

– Не везло мне. Самые близкие люди погибали один за другим. Погибла и Людмила Иванова. И боль их утраты не проходит до сих пор.

Я смотрю на Галину Петрову и вспоминаю, как весной этого года видел ее на могиле полковника Горпищенко. По просьбе его жены, с которой они работали в одном госпитале, Петрова ухаживает за могилой, каждой весной сажает здесь цветы.

И вдруг я как-то отчетливо заметил одну ее особенность. Сколько бы ни говорили мы с Галиной Петровой, она никогда не рассказывала о себе. Все о друзьях, о других и ни слова о себе.

– Что я? У меня все обычно…

И снова она стала говорить о других. Но я не терял надежды, что когда-нибудь узнаю, подробнее и о боевых делах самой Галины Петровой, жительницы поселка Инкерман. Ведь вот сколько наград имеет.

Нечипоренко Н.Г.

г. Севастополь.

1 февраля 1965 г.

Ф. М-98. Оп. 3. Д. 54. Л. 131–134 об.

№ 245

Всегда буду помнить

Да не осудят меня старую, недалекую женщину, пережившую тяжесть войны с двумя малыми детьми в эвакуации г. Ставрополя на Северном Кавказе. Дети выросли, выучились, определились, а в старом сердце есть глубокая рана, спрятанная от всех глаз, это отнятая молодая жизнь войной. Муж погиб защищая родину и детей. Вчера еще ночь была тревожной. Слышались выстрелы, что-то билось об крышу. Дети сидели в подвале на улице, а мы смотрели в небо. В небе плавал серебряный голубок, это был советский самолет. Мы, солдатки, вскрикивали, если он попадал в луч прожектора. Вдруг раздался оглушительный взрыв, и все стихло. Сонных детей вытащили из ямы и снесли домой, а сами сели и задумались. Говорить ни о чем не хотелось, устали. Близился рассвет, и вдруг мы услышали конское ржание. Все выбежали на дорогу. Солдат, сидя на лошади, объявлял о победе над Германией. Сколько рук потянулось с хлебом, солью, сколько радостных, горьких слез пролилось в этот день. Но плакать было некогда. Наскоро покормив детей чем бог послал, мы, солдатки, повязавшись платками, бежали в центр города. По улицам города, красивого, цветущего города, обезображенного врагом, шли наши танки, шли солдаты, и в каждом солдате мы видели такого близкого, родного человека. К нам подошел человек в портупее, с газетой в руках, я протянула руку и, как милостыню, попросила, дайте газетку. Человек увидел мой взгляд, понял мою мольбу и ответил, она несвежая, но я все равно взяла газету, чтобы почитать «русское слово», в плену у врага я была всего 5 месяцев. Эти месяцы я не могу без слез вспомнить. Здесь все, что только может пережить человек за свои 58 лет. Пусть мое письмо никуда не поместят, но пусть люди знают, что принесла нашим солдатикам да еще вдовам война.

День Победы – святой праздник, о нем забывать нельзя. Это наш Исполин – Народ мог такой жестокой ценой победить кровавого зверя.

Ошерова С.И.

г. Тосно.

29 апреля 1965 г.

Ф. М-98. Оп. 3. Д. 55. Л. 131–133 об.

№ 246

Я была в Освенциме

Год рождения мое – 27.XII.1924 г. Бывшая узница концлагеря Освенцим. 1942 г. фашисты угнали меня вместе с другими в Германию на работу с Днепропетровской обл.

Я не могла работать на своих врагов и сбежала, была задержана, в гестапо били