Женщины Великой Отечественной войны - Нина Константиновна Петрова

двое. Хорошо, что вдвоем, а то можно было замерзнуть. Ведь вагоны не отапливались, и мы же носа не показывали, чтоб нас никто не видел. И так я добралась до Водолаги, там, у родных этой женщины, у Золотаря Василия, так помню дедушкину фамилию, я погостила 3 месяца, так как нельзя было возвращаться домой. С. В то время как раз Румыния и итальянцы сдались и немца наша Советская Армия гнала. Водолага была под бомбежкой, жители все выходили в соседние села, мы выезжали в Просяную, там такое село есть. Потом два раза входили наши солдаты, а потом все же отступили опять. Еще останавливались солдаты, которые тоже у меня в памяти, а имен их не знаю. Только из них один говорил: «Москалька, а ты чего тут?» Я вроде и по-украински говорила, а все же русские слова у меня были. И они два раза были, при обоих входах в Водолагу. Когда немцы отступали, около станции целую ночь жгли дома, целый ряд сожгли, а мужчин, которых заранее созвали вроде для расчистки снега, вечером, при возвращении домой они расстреливали. Вот одна женщина с 2 детьми, мальчик немой, год 5 ему тогда было, пошла утром от нас, так как много соседей было эту ночь у моего хозяина, все сидели мы начеку, и они ждали прихода немцев на поджог дома, но не дошли. Пустили дымовую завесу и отступили. Так вот, ее мужа убили прямо в доме у стены. Вот как не кратко я пишу, а все же видно, что эсэсовские изверги делали. В марте 1943 г. я все же покинула своих дорогих приемных родных, да, родных, ибо они за мной дорожили, как за своей дочкой. У них трое внуков было: Катя, Маруся, а мальчика не знаю имя, и вот возвратился ли их отец, не знаю. Шла 70 км пешком, потом дошла до станции, и пришлось сесть на поезд. Доехала до Ясиноватой, где меня забрали в полицию, но все же выпустили. Потом с грехом пополам добралась домой, в Кадиевку. Родных всех я застала еще дома, возик с будочкой уже стоял наготове, но все были пухлые, а тут у сестры еще и нога заболела, поэтому они держались в доме. Я опять стала мотаться доставать кое-чего кушать. Вдруг вывесили объявление 1924–1925 гг. явиться в комендатуру для отправки в Германию. Я, прочитав это, пришла домой, сказала, и мы решили выехать, так как жить не было чем и не за кем. Одна я была в нормальном состоянии, а остальные не годились. В мае 1943 года 7 дня прибыли мы на ст. Алмазная, уехать в тот день не пришлось. Мы переночевали в пустом доме. Кроме нашей семьи, там еще несколько было семей. Были супруги-одногодки, по 25 лет, они нам для маленькой девочки муки давали сварить суп, хлеба ей давали, так как у нас ничего не было кушать. Потом нас обнаружил полицай, молодой высокий парень, верно, доложил немцам: после чего нас всех согнали до комендатуры. Забрали тех же супругов, меня и мальчика, год 14–15, маленький ростом, а у матери его еще мальчик был, год 7. И вот она тоже пошла с нами – говорит, погибать, так всем разом. Меня заставили нести их вещи. Нас привели в лагерь в Кадиевку, против стадиона дом, который обнесли в 2 ряда проволокой. Но между углом и столбом, от которого шла проволока, было пространство. Людей там было много. Старые и малые, всякого возраста, говорили, что их прямо на улицах ловили и приводили туда. И вот под вечер 2 полицая пошли вечерять, а один остался, и 2 женщины с 10—12-летним мальчиком с ним договорились на побег. За 1 разом их предали и за 2 разом они убежали. И, видя этот побег, я и тот мужчина, что с женой был, подсказал мне, и я решила погибнуть, но на своей земле, чем ехать к ним. Тоже выбралась через эту дыру, перешла улицу на стадион и пошла, выйти, как видите, пришлось благополучно. Переночевала у тети. Пошла 2-й день шукать родных. На Алмазной их уже не оказалось, а ехали мы по направлению Днепропетровской обл., а определенного места не было. И вот я обратно добралась до Ясиноватой, где также я никого не нашла. Села в поезд, который шел только до Авдеевки, где я встретила еще одну девушку, говорила, зовут Маруся. Мы с ней переночевали в Авдеевке, на второй день в селе напросили кушать. Дошли до ст. Желанная Донецкой обл., тут мы и остановились, дальше идти было некуда да и нельзя, в Красноармейске полиция забирала. Мы с ней пололи по людям огороды, но она скоро оставила меня саму, а сама ушла в обратный путь. Меня приютила Тихонова Вера Тимофеевна, у нее было 3 небольших детей, она не посчиталась, что из-за меня могла пострадать, приютила у себя, делила как одежду, так и все пополам, хотя и у самой было раз-два, и обчелся. На ночь всегда договаривались, что вдруг при обыске немцами буду говорить, что племянница с села Гродовки, а днем, когда ходила жандармерия, дети ее и соседи мне всегда сообщали, и я хоронилась где-нибудь. И так с 11 мая я у них прожила до декабря 1943 г. За сохранение мне жизни, а они не знали, кто я и какая я, я хочу, чтобы вы через вашу газету вынесли ей и ее детям, сыну Александру Ивановичу и Владимиру (они отслужили армию, имеют свои семьи), а также дочери Валентине благодарность к Дню Победы, за их благородные чувства. А вот моя напарница и те, что были в лагере, а особенно женщина с 2 детьми, которой я несла вещи, живы ли они? Какая судьба их и всех тех, что были там согнаны?

Родных я через родичей нашла и в 1944 г. переехала к ним, где живем и по сегодняшний день. Дети все живы, еще добавились. Всех нас 9 чел. Та девочка, что давали ей муки на суп в 1941 г., выучилась, но только осталась калечкой. Я с 1925 г. рождения.

Матвеева М.М.

с/х «Выдвижение», Донецкая обл.

10 марта 1965 г.

Ф. М-98. Оп. 3. Д. 47. Л. 58–61 об.

№ 238

Рядовые Победы

Если о чем рассказывать на страницах газеты, то о Вдовенко Вере Леоновой, учительнице, которая прошла тяжелый путь войны от Волгограда до Берлина и Эльбы. Но, затаив дыхание, она молчит и с горестью читает строки о других, о которых каким-то путем знают и пишут.

Я верю, и для меня, сестры, была большая гордость увидеть свою сестру в 1945 году, приехавшую первым эшелоном «Мы из Берлина» и отправившую вагон демобилизованных Полтавской области, с шестью наградами на груди. Читая благодарности от командования, у меня не раз дрогнуло сердце. За пять лет она встречалась не раз со смертью, была ранена и контужена, из-за чего врачи запретили вспоминать о прошлом, пока не заживут раны в сердце и окрепнут нервы. В самый разгар боев в г. Волгограде она обеспечивала связью командование 2-го танкового корпуса. Кроме этого, была комсоргом батальона, веселая плясунья и заводила песен в походе, не раз наводила настроение ослабевавшим девушкам, т. к. это был 62-й отдельный батальон связи. Принимал участие во взятии Варшавы, Эстонии, Лaтвии, Литвы. Дошла до Берлина. Не раз читала «Berlin bleib deutsсhen». Во время штурма Берлина получила благодарность и орден «Красная звезда».

Имеет награды: «За боевые отличия», «За Волгоград», «За освобождение» Варшавы», «За взятие Берлина», «За победу над Германией в Великой Отечественной войне».

Одно это уже говорит, что нельзя никакому человеку оставаться в тени. Если не знают другие, рассказать самому.

Сколько боевых эпизодов она рассказывала, но это ей трудно вспоминать, т. к. нарушает ее внутреннее состояние.

На ее глазах во время продвижения вперед рвались на минах машины со знакомыми ей людьми, а так сколько гибло. Во время службы в экспедиции телеграфного узла связи приходилось разносить телеграммы по отделам самой, в темную ночь в лесах наталкиваясь на деревья и падая в воронки, подниматься и снова идти к цели. Не раз проходя мимо аппаратной днем, она видела девушку, сидящую за аппаратом, а идя обратно, уже была одна воронка. Летели снаряды