Женщины Великой Отечественной войны - Нина Константиновна Петрова

который прикрывал ящик. Когда ящик был освобожден от материального покрывала, на одной стороне ящика было написано карандашом «Верх», что значило, здесь нужно начинать вскрывать ящик. Фанерная крышка ящика была вскрыта, и под ней обнаружили большой конверт с непромокаемой бумагой. В этом конверте находились фотокарточка пославшей эту посылку. С голубого фона картона выглядывало девичье лицо и своими глазами смотрело прямо в глаза осматривающего ее. Эти глаза хотели сказать: не бойся, не подведу. Белокурые ее локоны свисали на лбу и висках, не покрытые головным убором. «Вот это сокровище! – с какой-то внутренней завистью сказал начштаба. – Тебе, Гриценко, везет и в бою и в любви. Ведь это чистое сокровище, прямо – алмаз».

И присутствующие при вскрытии ящика были очарованы такой красотой девичьего очертания лица. Но снайпер был спокоен, дабы не выдать своего волнения окружающим его. Выкладывал содержимое ящика на стол, где было все то, что нужно на фронте солдату. Теплый шерстяной свитер, чулки, платочки, подворотнички и туалетные принадлежности. Но это еще не все. Гриценко продолжал вытаскивать одно за другим находившееся на дне ящика. Кроме всего вытащенного, внизу ящика были сухая колбаса, сухари, сахар и в углу ящика была белая жестяная банка, на которой была налеплена этикетка. На ней было написано чернилами: «Спирт чистый, емкость один литр». Вынимая эту банку с спиртом, Гриценко был от души рад за заботу о солдате этого дорогого тылового товарища. Командир батальона даже встал со своего места и подошел поближе к столу, решил глазами удостовериться, что это в самом деле был спирт. Вот эта штука лучше всего, находящегося в посылке. Очень умная, видать, девица, она нарочно прислала, чтобы за ее здоровье выпили.

Начальник штаба от такого случая не знал, с чего начать, или распечатывать банку и подготовить закуску. Но Гриценко догадался и начал резать ножом верх банки. А комиссар подал графин, который стоял в углу землянки на тумбочке. «Нужно его развести, иначе сгоришь от таких радостей…» и начал выливать содержимое банки в графин. Когда все было готово к торжеству такой ночи, комбат, подымая стакан, сказал: «Выпьем за здоровье этой прекрасной девушки и за то, чтобы таких людей, как эта девушка, в нашей родине умножилось и не переводилось». После такого торжественного случая снайпер, убирая присланное в ящик, обнаружил маленькую записку, где была написана девичья просьба. «Прошу, получившего эту посылку, прислать мне письмецо по ниже написанному адресу. Мне желательно было, если вы сумеете послать свою фотокарточку, какая у вас имеется. Посменный инженер металлургического завода Урала Галина Васильевна Голубева». Так кончалась эта записка. Поэтому начштаба договорился с комиссаром обеспечить утром Гриценко фотографом и быстро проявить. Гриценко обратился к комиссару с просьбой, чтобы он помог написать ответное письмо Голубевой: «Потому что я малограмотный и у меня плохой почерк, да и нужно красиво изложить свое соображение».

Комиссар согласился на просьбу снайпера. Командир батальона приказал снайперу отдыхать.

На второй день утром все то, что требовалось для ответного письма Голубевой, было сделано. А вечером сам снайпер положил письмо в полевой почтовый ящик. Прошло несколько спокойных дней после такого памятного дня. Получилось неожиданное положение. Немцы с переднего края обнаружили место нахождения снайпера Гриценко. Начали обстрел с ротных минометов, в квадрате 100 × 100 метров вокруг ячейки снайпера. Дело было вечером. Наша батарея, находящаяся в лесу, уничтожила минометные гнезда немцев. Гриценко давал точные данные наводки. К ночи кругом притихло. Нужно было спасать снайпера, так как он не давал о себе знать. Поэтому вызвали меня в штаб, как знающего местность, где расположена ячейка снайпера. Получив приказ от командира батальона, я вышел на улицу с штабной землянки. На улице была темная осенняя ночь. Погода стояла сухая. «Но теперь мне трудно придется», – подумал я, отыскивать снайпера. Но что бы ни случилось, а задание я должен выполнить. Пройдя кусты, где я шел свободно, до нейтральной полосы. Передо мной раскинулось ровное кочковатое поле. И, как назло, немцы ежеминутно освещали ракетным огнем всю эту нейтральную полосу. Провод, который проходил через кустарник, я держал в руках. Не бросая провода, я начал по-пластунски переползать с одной кочки на другую. Со мной был направлен на помощь один молоденький солдат, который также полз за мной сзади. Но провод был перерублен во многих местах. Поэтому мне пришлось благодаря освещению ракетами определить место нахождения снайпера. Место, где находился, по своим заметкам, снайпер, было все вспахано, как будто здесь прошли десяток тракторов с пятилемешным плугом. Долго нам пришлось утюжить животом эту пахоту, пока напарник мой не услыхал стон раненого. Вскорости мы по стону нашли снайпера, который был засыпан землей, и только частично была видна нижняя часть тела. Нам пришлось откапывать снайпера и уложить его на плащ-палатку, которую мы с собой притащили. Когда мы укладывали потерявшего сознание раненого, одна нога снайпера была вся изуродована, и текла кровь через штаны. Брючным ремнем мы перевязали выше раны, чтобы не текла кровь, и, обмотав поверх штанов бинтом рану, начали обматывать проводом тело, завернутое в плащ-палатку. Мне пришлось отползти на длину провода и постепенно тянуть на себя раненого, а напарник, забрав телефон и винтовку, направлял раненого по удобным местам поляны. Таким путем нам пришлось долго транспортировать мертвое тело снайпера. Добравшись до кустов, нам стало легче продвигаться с телом снайпера. Свет вражеских ракет нам был в пользу, освещая нам путь. Снайпера мы принесли в землянку комбата. Когда они внесли тело снайпера в землянку и положили на скамейку, в это время подошли хирург и медсестра. Начали разрезать штанину раненого, а доктор слушал пульс в руке. После чего он уверенно сказал, что с таким сердцем, какое имею в груди, он будет жить. Мы пошли в штаб батальона, доложить о выполнении задания. Доложив комбату о выполнении задания, получив разрешение отдыхать, отправились спать в свои землянки. Прошло довольно много времени после ранения Гриценко. На штаб батальона пришло письмо с Урала, от Голубевой Г.В., с передачей Гриценко. Начальник штаба лично дал ответ, предварительно узнав номер эвакогоспиталя, куда был направлен снайпер Гриценко Г.П. Наша армия готовилась ко всеобщему наступлению в ноябре 1942 г.

Нашей дивизии было дано задание оседлать шоссейную дорогу между Смоленском и гор. Белым. На подступах к заданному месте меня тяжело ранило. Меня направили следом за снайпером. Долго пришлось мне путешествовать до места стационарного госпиталя. Привезли нас в гор. Вичуга. Поместили нас в школе № 34. После карантина, 15-дневного срока, перенесли нас на второй этаж. Поместили в чистых палатах, и много в них попадало солнечного света. Когда мне было возможно поднять голову от подушки, то, знакомясь с лежащими в палате, мой взгляд встретился со взглядом знакомого мне лица Гриценко Г.П. Несмотря на бледность лица, я его узнал. Вскорости по договоренности с сестрой нас поместили рядом друг с другом. Из разговора с Гриценко я узнал, что он связи не имеет с Голубевой Г.В. И решительно не желал вести с ней переписку. Указывая на то, что в данный момент я калека, притом же малограмотный, а она инженер и интеллигентный человек. Представь себе, что я даже не знаю как ей сформулировать письмо. И когда она узнает, что с себя представляю, то она даже и писать мне не напишет. Пришло письмо от Голубевой Галины Васильевны, в котором она пишет, сообщить ей, находится ли на излечении ранения мой муж, Гриценко Григорий Петрович. С этим письмо и пришел к нам в палату начальник госпиталя. Показывая письмо от Голубевой Г.В., он сказал, что вас, товарищ Гриценко, разыскивает ваша жена. Гриценко побледнел и с удивлением посмотрел на пришедшего с письмом. Мы ей ответим, что вы у нас находитесь. Может, и вы ее обрадуете своим письмом. Снайпер пообещал написать письмо жене.