Время прощаний и встреч - Анатолий Владимирович Софронов

— Вы будете очень жалеть, если не воспользуетесь этой возможностью, — сказал он:

— Но надо, чтобы кто-нибудь сопровождал нас.

— Я полечу с вами и еще кто-нибудь.

Этим «кто-нибудь» оказался молодой священник Сальвадор Димиан, выпускник иезуитской семинарии в Маниле.

Вместе с Леонидасом он пришел к нам в отель. Мы еще не очень представляли себе, что перед нами священник, настолько он был подтянут, спортивен, весел, сыпал, как из рога изобилия, солеными анекдотами; одним словом, надо было иметь большое воображение, чтобы представить себе, что перед нами человек, только что назначенный в викариат провинциального города Сорсогон. Но падре Сальвадор не только рассказывал анекдоты. Уже во время первой беседы он засыпал нас вопросами.

— В каком положении находятся писатели в СССР?

— Что представляет собой движение афро-азиатской солидарности?

— Может ли русский священник жениться?

Вопросов было много. Падре Сальвадор наши ответы слушал внимательно, словно проверяя свои собственные мысли.

Отлет был назначен на половину четвертого. Небо набухло дождем. Мы с тревогой поглядывали на темные тучи — полетим ли? Но этот вопрос, видимо, беспокоил только нас. Здесь летают, как нам объяснили, при любой погоде, иначе авиакомпания теряет заработок.

Еще при посадке мы обратили внимание на высокого человека в светло-желтой полосатой рубашке. Голова его была тронута легкой сединой, массивная коричневая шея пересечена складками. При посадке падре Сальвадор учтиво поздоровался с ним.

Самолет поднялся в воздух. И сразу мы оказались над Тихим океаном. Солнце только кое-где пробивалось сквозь щели в тучах, отчего океан внизу приобрел какой-то странный темно-жемчужный цвет. Слева под нами виднелся океан, а справа — черные, густо поросшие лесом горы. Но это было только в начале полета. Где-то мы на короткий срок вырвались из облаков и увидели внизу высокие, торчком стоящие дымы редких домов, расположенных на холмах, вокруг которых поднимались бесконечные плантации кокосовых пальм. Снова стало темно. Все было перечеркнуто прямой сеткой дождя. Самолет затрясло, как на плохой дороге. Без грозы не обошлось. Зажегся свет на табло — привязаться.

Падре Сальвадор, несмотря на качку, подошел к нам:

— Если ливень не пройдет, вернемся в Манилу… Это будет жаль… Вам было бы интересно поговорить с этим американцем. Он в Легаспи владеет кокосовой плантацией, фабрикой кокосового масла и удобрений. Любопытный экземпляр.

Но все же ливень кончился. Самолет сделал короткую пробежку и остановился возле маленького здания аэропорта в Легаспи. Возле самолета Сальвадор познакомил нас с американцем.

— Френк Джером, — сказал он, протягивая огромную руку, поросшую рыжей шерстью. — Если не возражаете, приглашаю вас переночевать у меня на фабрике.

Мы вопросительно посмотрели на падре.

— Да, да, — закачал он головой. — У мистера Джерома будет лучше, чем в других местах.

— Я заеду за вами, — проговорил Джером, не спуская с нас глаз.

— А мы пока поедем к другу моего отца. Он хирург, делает любые операции, но я надеюсь, что за те часы, которые мы проведем в Легаспи и Сорсогоне, нам не придется пользоваться его помощью. Повезет нас Альберто, его сын и мой большой друг.

За рулем сидел красивый молодой человек с черными веселыми глазами.

— Это и есть Альберто Байлаи… Он тоже хирург, не терапевт. Терапия, как известно, вещь в себе… Еще никто не знает, что такое терапия.

— Это вроде религии, падре, — ответил Альберто, — все верят, но чему верят, никто не знает.

— Вот следы его учения в Нью-Йорке: скепсис и безверие, — захохотал Сальвадор.

Мы въехали в маленький городок Легаспи. По асфальту бежали потоки мутной воды. Домики были небольшие, неказистые. Возле них стояли плохо одетые люди. На одном углу Сальвадор придержал Альберто за руку. Машина замедлила ход.

— Вот отель, который строит папа Альберто. А это кинотеатр, владельцем которого является папа Альберто. А это больница, хозяином которой является папа Альберто. Так я говорю, Альберто?

— Так.

— В больнице сто коек. Так, Альберто?

Впереди сквозь голубую дымку поднялась островерхая гора. Над ее вершиной стояло дымное, расползающееся по синему небу облако.

— А это вулкан Майон… Обычно раз в десять лет старик сердится и выбрасывает лаву. Последнее извержение было в шестьдесят седьмом году, так что надеюсь, нам с вами ничего сейчас не угрожает.

Мы въехали в небольшой двор, усаженный цветами, и остановились возле дома с большой открытой верандой. На крыльце стоял пожилой человек с усталым морщинистым лицом.

— Рад вас видеть, — сказал доктор Байлаи. — Вы, наверно, проголодались? Поэтому прошу сразу к столу.

В комнате было влажно. По потолку столовой бегали ящерицы. Нас угощали дарами Тихого океана: рыбой и креветками с острыми соусами. На столе горками лежали бананы, еще какие-то фрукты…

Доктор неторопливо рассказывал о жизни Филиппин.

— Я человек старых взглядов… И для нынешних молодых людей, вероятно, не очень приемлем… Музыку я люблю старую. Конечно, наша филиппинская народная не очень современна, но я ее люблю. Привержен к европейской классике. С трудом переношу современную американскую, которая, к сожалению, почти вытеснила нашу национальную. Но музыка — это все же не главное. Сейчас бурлит все наше общество. Политически мы как-то даже и свободны… Но экономически мы прочно привязаны к Америке. Мы в основном добываем сырье, которое идет в Америку. Если во время японской оккупации мы еще что-то научились сами делать — текстиль, сахар, еще кое-какие предметы первой необходимости, то сейчас наша национальная промышленность не выдерживает состязания с такой высокоразвитой экономикой, как американская… Конечно, легкая промышленность у нас есть, но тяжелой нет, — значит, мы рабы. Срок договора с Америкой кончится в тысяча девятьсот семьдесят втором году, но надежд особых на перемены у нас нет. Лучше стало с получением нашей молодежью образования, они кончают школы, университеты, но работы мало… — Доктор грустно улыбнулся. — Конечно, для богатых филиппинцев таких проблем не существует, — он взглянул на сына, — наши дети получают и образование и работу… Так я говорю, Альберто?

— Да, отец… Но я бы очень хотел продолжить образование в Советском Союзе. Я много слышал о больших успехах советской медицины, — сказал Альберто.

Мы уже заканчивали ужин, когда в столовую вошел Френк Джером. Он был все в той же полосатой рубахе. Мы перешли в гостиную и уселись с Джеромом на большой диван. С его приходом хозяин дома как-то замкнулся, затих, а может быть, просто предоставил нам возможность ближе познакомиться с американцем, по виду своему мало чем отличающимся от портовых докеров. Я спросил Джерома, какие дела привели его в Легаспи.

— Очень серьезные, — сказал он. — У меня здесь дело. Местные парни, что работают на моих плантациях и на фабрике, задумали создать профсоюз. Им, видите ли, не хватает денег