Время прощаний и встреч - Анатолий Владимирович Софронов

Зазвучали стихи Бернса. Потом Тамси танцевала и пела народные песни. Мама была довольна.

— Ну, что же вам сыграть? — спросил Гилопес и сам ответил: — «Крейцерову сонату».

Хорозан села к роялю. Смутные, волнующие звуки поплыли в комнате. Я посмотрел на Кончиту. Она сидела серьезная, далеко ушедшая в свои думы. С улицы все так же доносился рев машин. Над крышей соседнего дома стлалось багрово-серое небо. Казалось, Гилопес не видел никого из сидящих. Скрипка замолкла. Гилопес, застенчиво улыбаясь, на мгновенье остановился, затем что-то шепнул Хорозан, и в комнате полились звуки вальса Глиера.

— Я знал, что вы попросите меня сыграть и это, я предупредил вашу просьбу, — проговорил Гилопес, осторожно кладя скрипку на рояль. Во дворе послышались голоса. В комнату вошли еще люди.

— Это моя сестра Нита, ее муж и как раз те две девушки, для которых я добываю медицинское оборудование, — сказал Гилопес.

На столе появились маленькие початки кукурузы. Служанка внесла чай и печенье…

…Через несколько дней Гилопес Кабайо привез нам в отель маленький пакет.

— Это запись концерта Шостаковича, которую я сделал в Новой Зеландии… Я буду счастлив, если вы передадите ее моему любимому композитору, — сказал он.

На коробке, в которую была вложена пленка, было написано рукой Гилопеса Кабайо:

«Великому русскому композитору — Дмитрию Шостаковичу с выражением моего самого большого уважения и восхищения.

Пускай этот символический ролик (первое представление в Новой Зеландии) явится достойным Вашего великого произведения, которое я нашел весьма воодушевляющим для исполнения в Новой Зеландии в сопровождении Манильского симфонического оркестра.

С выражением самых теплых чувств

Гилопес Кабайо».

Жизнь под страхом

Нас пригласили на вручение литературных премий имени Карлоса Паланго. Естественно, мы поинтересовались — кто такой Паланго?

Кончита, сопровождавшая нас в отель «Манила-Хилтон», ответила с явным почтением к этому имени:

— Карлос Паланго китаец по происхождению. Когда-то он появился на Филиппинах очень бедным. Потом начал торговать. Разбогател. Принял католичество. Взял имя священника, обратившего его в католическую веру. Его предприятия выпускают различные алкогольные и прохладительные напитки. Между прочим, и водку под названием «Волга». Можете ее сегодня продегустировать… Сам Карлос Паланго умер второго сентября тысяча девятьсот пятидесятого года. Сегодня вручается премия девятнадцатый раз после его смерти.

— Это государственная премия?

— Нет, конечно… Но ее называют национальной. Этим премиям придается большое значение… Все-таки какие-то суммы получают наши бедные литераторы. Всего вручается восемнадцать премий. Девять — за произведения, написанные на местных языках, и девять — на английском.

— Кто субсидирует эти премии?

— Компания, выпускающая алкогольные напитки. Это очень преуспевающая фирма.

Мы поднялись по широкой лестнице весьма современного американского отеля «Манила Хилтон».

В большом зале на сцене сидело много людей. Сын Карлоса Паланго вручал памятные медные дощечки служащим своей компании, заработавшим эти дощечки за долгую службу коньячно-винной компании. Дощечки получали заведующий складом, престарелая секретарша Карлоса Паланго, несколько консультантов фирмы. Играл оркестр. Награжденные кланялись. После того как отзвучали аплодисменты, Паланго-сын приступил к вручению конвертов с деньгами литераторам за стихи, рассказы, маленькие пьесы.

Меж рядами ходили слуги и предлагали гостям изделия фирмы: вина, виски, бренди и водку «Волга». Они вручали рекламный проспект спирто-коньячных изделий фирмы, весьма красочно представленных на проспектах цветной печатью.

Одним словом, все было торжественно и пышно.

Кончита и Гилопес Кабайо не уставали знакомить нас с десятками людей. Один из них оказался молодой человек, только что получивший премию за пьесу. Когда Кончита сказала ему, что мы писатели из Советского Союза, он с некоторым недоверием посмотрел на нас.

— Из Москвы? — спросил он, глядя на нас, как на пришельцев, залетевших на Филиппины с Марса. — Как неожиданно!

— В каком театре идет ваша пьеса? — спросили мы его.

— В театре? — удивился наш собеседник. — Я получил премию не за то, что пьеса пойдет в театре, а за то, что я ее написал… Я немного сатирик и стараюсь писать по методу социалистического реализма… А вообще я еще присматриваюсь к жизни… У нас не проживешь на литературный заработок. — Здесь наш собеседник, словно почувствовав, что сказал не совсем то, что следовало, попрощался.

Изделия винно-коньячной фирмы, на этот раз бесплатно представленные в изрядном количестве, действовали безотказно. И литераторы и гости шумно спорили у праздничных столов.

Мы попросили Кончиту вернуть нас в «Манилу» без прибавки «Хилтон». Едва мы вышли из машины, как увидели нескольких американских солдат с филиппинскими девушками, поднимавшихся в свои номера.

…Еще когда шел конгресс поэтов, мы познакомились с высоким, уже немолодым человеком. Он подошел к нам и поблагодарил за сувенир, который ему прислал Евгений Долматовский. Я обрадовался, — значит, сувениры, которые мы попросили доставить по адресам, дошли по назначению. К сувениру было приложено письмо Долматовского. Сеньор Рио (так назвался подошедший к нам человек) попросил перевести это письмо на испанский язык. Леонид Агапов, в совершенстве владеющий испанским языком, выполнил просьбу сеньора Рио. Какая-то грусть, смешанная со скептицизмом и внутренним ожесточением, сквозила в его взгляде. С ним была жена, молчаливая, с чуть широкими скулами. Звали ее Тереса.

Рио с интересом слушал выступления участников конгресса. Видно было, что для литературы он не посторонний человек.

Через день, когда мы были на шумном дне рождения хозяйки отеля, сеньор Рио оказался за нашим столом. На этот раз он был один, без жены.

— Она нездорова, — сказал он, — но очень просила пригласить вас к нам в гости в первый свободный вечер.

Еще тогда же, в отеле, смотря с интересом филиппинские и гавайские танцы, мы выслушали монолог сеньора Рио о своей жизни:

— Я предприниматель… Капиталист, как у вас говорят… Имею несколько кокосовых плантаций и два парохода для грузовых перевозок… Но когда-то я писал стихи… Печатал их, у меня выходили сборники. Я переписывался с испанскими революционерами. Храню, как дорогие реликвии, эти письма. Во время войны я и мои товарищи страстно желали победы Советскому Союзу над немецким и японским фашизмом. Каждую сводку мы слушали по радио с волнением. Я тогда написал стихи о Сталинграде. Это было после разгрома немцев на Волге. Мы вели борьбу с японскими милитаристами, оккупировавшими после разгрома американцев на Пирл-Харборе Филиппины. Я оказался в японском концлагере. Мы голодали. Мне угрожала смерть. Тогда я познакомился с Тересой. Она спасла меня. Я бежал из концлагеря… А теперь — все в прошлом… Литература в прошлом… Борьба в прошлом. Теперь я гуманный капиталист…

— А что такое гуманный капиталист? — спросили мы его тогда.

Сеньор Рио задумался:

— Конечно, мне