Время прощаний и встреч - Анатолий Владимирович Софронов

на песке лежали водоросли и ракушки. Рыбаки подтягивали на руках лодки. В корзинах сносили рыбу на берег. Делали все это спокойно и размеренно. На берегу стояли их жены, бегали черноглазые ребятишки. Вертелись собаки. Словом, здесь было все так же, как на других континентах и в других странах. И тем не менее было что-то другое, что заставляло нас всматриваться особенно пристально и запоминать все, что мы здесь видели. Нашим гидом оказался шофер по имени Кристобаль. Он работал в какой-то туристской компании и отлично совмещал работу у баранки с элементарными пояснениями, которые он давал каким-то странным людям, оказавшимся в его машине. Почти у самого берега мы увидели заржавленный остов подводной лодки. Она наполовину была в воде, а нос ее лежал на песке.

— Это японская лодка, — сказал Кристобаль и уже без всякого перехода, указав рукой в туманную голубую даль: — А там американская военная база.

Скоро океан ушел вправо. Машина помчалась среди рисовых полей, где по колено в воде вслед за буйволами шли крестьяне. Они готовили поле для посадки риса.

Пожалуй, впервые здесь я увидел, как растут ананасы. На земле, среди острых, как взрыв гранаты, кустов, они казались ручными бомбами.

Над ними, тихо покачиваясь под ветерком, стояли кокосовые пальмы. В придорожных канавах, заполненных водой, лежали буйволы. Они чувствовали себя спокойно, словно зная, что на Филиппинах существует закон, по которому буйволов до достижения ими двадцати лет нельзя забивать на пищу. Правда, к двадцати годам они уже становятся старыми. Тогда их откармливают каким-то злаком, буйволы словно омолаживаются, мясо, как говорят, становится приемлемым для еды, тогда их забивают.

Машины забирались все выше. Мы уже разрывали клочья тепловатого тумана, в котором путались солнечные лучи. Возле большого запущенного здания остановились и вышли из машины. У дороги стояли женщины с корзинами, в которых лежали гроздья бананов и земляные орехи. Возле женщин стоял небольшой автобус, на котором рядом с номером виднелся опознавательный знак «US». Американские солдаты покупали орехи и бананы.

Мы подошли к срезу высокого обрыва. Внизу сквозь туман виднелось озеро.

— Это одно из самых красивых мест возле Манилы. В хорошую погоду отсюда не хочется уезжать.

В стороне виднелась маленькая хижина.

— Посмотрите, как живут наши крестьяне. Давайте зайдем к ним, — предложил Леонидас.

Мы вошли во двор. На нас испуганно смотрели две женщины и, насупившись из-под бровей, мужчина средних лет. По земле, возле полотнища, на котором сушился рис, ползал полуголый ребенок. Леонидас поздоровался, но ему никто не ответил.

— Видите? — спросил Леонидас. — Они очень плохо живут. — Он посмотрел на часы. — На обратном пути мы можем заехать в католический семинарий. Думаю, вам будет интересно.

Вскоре мы уже подъезжали к новому, весьма современному комплексу зданий, расположенных среди пологих зеленых холмов.

У подъезда стояло несколько молодых, спортивного вида юношей. Леонидас сказал:

— Это наши гости, писатели из Советского Союза.

— О! О! — раздался возглас молодых людей.

— Они захотели пить и поэтому заехали к вам.

— Идемте в столовую, — сказал один из юношей.

Мы вошли в столовую, в которой густо пахло какой-то едой. Нам поставили по стакану сока и горку бананов. Поставили стаканы и замолчали. Леонидас настойчиво продолжал свою миссию.

— Советские люди испытывают дружеские чувства к филиппинцам. Их интересует, как мы живем.

— О, — сказал самый серьезный из трех сидевших с нами за столом. — Мы живем в борьбе. Наш епископ считает, что мы все коммунисты. Крестьяне требуют землю, а мы их поддерживаем. Некоторые из нас считают, что мы должны отдать крестьянам землю, принадлежащую нашей семинарии. У нас есть песня.

Здесь же оказалась гитара. Юноши выстроились и в манере битлсов исполнили песню крестьянской молодежи Филиппин. Затем на такой же манер спели песню «Только вчера господь говорил со мной».

— Как же вы в семинарии поете в таком стиле? — спросили мы.

Юноши улыбнулись:

— Мы будем современными священниками. Мы несколько расходимся с архиепископом Манильским Руфино Сантосом. Нам ближе Монтемайор, он сам католик, фермер, но выступает за крестьян. Он говорит, что причиной голода в нашей стране является не низкая производительность труда или отсутствие удобрений, а эксплуатация крестьян…

Уже позже я прочел слова Монтемайора: «Правильно ли в моральном отношении, чтобы какая-то семья владела сотнями гектаров земли в районе Большой Манилы, в то время как миллионы трудящихся там не имеют возможности получить приличный участок для своего дома? Если это не соответствует воле божьей, то пусть епископ и священники так и говорят, громко и ясно, — в газетах, в школах, с амвона, по радио, в исповедальнях…»

— Кто у вас преподает? — спросили мы, прощаясь.

— Филиппинцы, англичане, немцы. Один немец был у вас в плену, но не сердится на русских. Зайдите в нашу библиотеку.

Библиотека в семинарии была большая. На одной из полок мы увидели несколько томов сочинений Ленина.

— Как видите, у нас довольно широкий профиль образования, — сказал старший из семинаристов.

…Нас ожидали в самом большом университете в Кесон-Сити.

В тот самый момент, когда мы сели в машину, с неба обрушился ливень. Казалось, что мы едем по дну огромного бассейна. Грохотал гром. Из туч выскакивали длинные молнии. Кристобаль напряженно всматривался вперед, чтобы не врезаться во встречную машину. Мы опоздали на полчаса. Нервничая, нас ожидал преподаватель университета, глава «Азиатского центра», созданного в этом университете, Антонио Арането. Мы вошли в большую, до предела заполненную студентами и преподавателями аудиторию. Посыпались вопросы.

— Проблема национальностей в Советском Союзе.

— Проблема национальных языков.

— Свободна ли мусульманская религия в СССР?

Первым на вопросы отвечал Рамз Бабаджан.

Вместе с Григолом Абашидзе мы наблюдали за аудиторией. Каждое слово доходило до слушателей. Рамзу продолжали задавать вопросы. Что-то собравшиеся знали, но все же очень мало. Это чувствовалось. Скоро мы заметили, как Бабаджан завладел не только вниманием аудитории, но и симпатиями.

Еще раз громыхнул над крышей оглушительный раскат грома, и в аудитории погас свет. Никто не шелохнулся. Только кто-то открыл двери и высокие окна. В полутьме Бабаджан рассказывал о жизни Узбекистана. Затем о грузинской литературе и искусстве говорил Григол Абашидзе. Послышались вопросы о том, как укрепляется экономика в республиках Советского Союза.

Кто-то попросил Григола Абашидзе прочитать свои стихи на родном языке.

В зале зазвучала грузинская речь. Снова зажегся электрический свет.

— Расскажите о влиянии русской классической литературы на современную русскую литературу?

Этот вопрос уже относился ко мне…

…В преподавательской комнате к нам подошла молодая преподавательница.

— Меня зовут Люсия… — сказала она. — Как сейчас относятся у вас к Достоевскому?

Я ответил.

Подошла еще одна преподавательница.

— Как экономика вашей