Время прощаний и встреч - Анатолий Владимирович Софронов

из них прибыли на конгресс явно для экзотического времяпровождения. Они все очень вежливо и предупредительно держались по отношению к нашей делегации, но с сожалением поглядывали в нашу сторону, когда филиппинские поэты окружали нас.

Вечером ко мне подошел Амаду Юзон:

— В первый день вы познакомились с составом участников и направлением конгресса. Я надеюсь, вы одобряете это направление?

— Мы рады познакомиться с филиппинскими писателями.

— Должен сказать, что и филиппинские литераторы очень, очень рады, что советские поэты снова появились в Маниле, сразу три русских поэта…

— Русский один, — сказал я. — Абашидзе — грузинский поэт, Бабаджан — узбекский.

— Да, это прекрасно, — понимающе качая головой, сказал отягощенный заботами доктор Юзон. — Завтра утром мы будем просить вас выступить от имени советской делегации.

— Я должен один выступить? — спросил я Юзона.

— Да, конечно… Я думаю, этого будет достаточно.

— Нет, дорогой Юзон, этого не будет достаточно… Мы здесь представляем три литературы из почти что восьмидесяти литератур, издающих свои произведения в Советском Союзе на родных языках. В какой-то степени на этом конгрессе мы их всех представляем. Я прошу вас, дорогой Юзон, дать возможность выступить всем троим. Выступления будут переведены на английский язык, а стихи мы прочитаем каждый на родном языке.

— О! Это будет превосходно! — обрадовался Юзон. — Такого у нас еще не было!

На другой день конгресс слушал наши выступления.

Я сидел в зале и наблюдал, с какой заинтересованностью филиппинские, да и другие литераторы слушали выступления Григола Абашидзе и Рамза Бабаджана, рассказывающих о росте грузинской и узбекской литератур. Как хорошо звучали в этой, далекой от нашей земли, Маниле короткие афористичные стихи Рамза Бабаджана, берущие начало от четверостиший Навои, и как сдержанно и мужественно читал стихи о родной Грузии Григол Абашидзе. Когда закончилось заседание, филиппинцы, малайзийцы, сингапурцы окружили нашу делегацию, горячо пожимая нам руки. Но, кажется, больше всех был доволен сам Амаду Юзон. Вручая нам памятные медали, он говорил:

— Спасибо вам… Вы украсили наш конгресс. Наглядно показали, что такое Советский Союз… Нас ожидает на обед в городе Кесон-Сити в ресторане президент четвергового клуба Капуодес. Не будем задерживаться.

Кесон-Сити — фактически продолжение города Манилы, деловая столица страны. Четверговый клуб — место встреч бизнесменов, богатых людей, где они раз в неделю по четвергам встречаются для отдыха и обмена мнений. На этот раз деловые люди оказывали гостеприимство поэтам. Для нас, не скрою, это было любопытно. Капуодес, массивный мужчина с грубым загорелым лицом, открывая обед, провозгласил:

— Все мое семейство любит поэзию. Я когда-то писал стихи. Очень много читал Данте. Он оказал на меня большое влияние. Когда у меня родился сын, я назвал его Данте. Когда у меня родилась дочь, мы с женой дали ей имя Беатриче… Потом я читал Шекспира и готовил одно имя, если бы родился мальчик, из произведений Шекспира. Но мальчик не родился, а появилась дочь, мы с женой дали ей имя Розалинда. Вот перед вами все мое семейство: жена, Данте, Беатриче и Розалинда. — В этот момент все семейство поднялось как свидетельство неистребимой любви президента четвергового клуба к литературе эпохи Возрождения.

Все аплодировали. Президент был доволен. Его страсть к литературе была оценена по заслугам.

После обеда ко мне подошел австралийский поэт Гууд.

— Все никак не удается поговорить с вами, — сказал он. — Знаете, каким негодяем оказался Френк Харди?

— Знаю.

— Сейчас он печатается в реакционном листке. Видимо, за предательство ему хорошо заплатили. У него оказались слишком слабые ноги, голова не выдержала.

После Гууда возле нас оказался молодой филиппинец.

— Я прошу вас помочь поступить в университет Патриса Лумумбы в Москве.

— А вы что-либо слышали о нем?

— О, конечно! Хотя и с опозданием, но и сюда доходят вести о Советском Союзе. Вот только не имеем возможности получить советскую литературу, не поступает она к нам.

В тот же день мы были приглашены на встречу со студентами и преподавателями университета города Манилы.

Было послеобеденное время. Духота и влажность перехватывали дыхание. Мы подъехали к университету, большому, продуваемому со всех сторон зданию. Вдоль стен коридоров были развешаны картины филиппинских художников.

— Это картины из коллекции моего мужа, — сказала молодая женщина, провожая нас в зал. — Мы с мужем патронируем этот университет. Мой муж богатый человек. В этом университете бесплатное обучение. Молодежь должна знать музыку и искусство, иначе она будет грубой.

Зал был полон. Черноглазые веселые юноши и девушки тепло встретили нас. Рядом со мной оказалась молодая женщина по имени Валентай.

— С огромным интересом я смотрела выступление группы Московского Большого театра в Маниле. А потом еще видовой фильм о Советском Союзе. К сожалению, это все, что мы могли здесь увидеть. Я была туристкой в Чикаго. Но очень хочу поехать в Советский Союз. У вас был наш сенатор Агинья. Он печатал статьи о Советском Союзе, в которых подробно говорил о государственном устройстве вашей страны. Мне это устройство понравилось. Я работаю здесь, в университете, преподавателем.

Беседа эта проходила, пока на сцене выступали студенты, исполнявшие филиппинские песни. Потом нас пригласили на сцену. С большой речью выступил ректор университета, который в числе прочего сообщил, что этот университет плату за обучение студентов не берет. «Все, кто посещает университет, удивляются: «Как так? В капиталистическом обществе и вдруг бесплатный университет?»

Когда закончились речи, к нам снова подошла женщина, встречавшая нас.

— Как хорошо, что вы приехали. Это воскресенье наши студенты запомнят надолго. Они бедные люди. Мы их подкармливаем периодически, а то от голода они падают в обморок.

Несмотря на то что лопасти мощных фенов, вертящихся под потолком, казалось, должны были словно лопатами разгребать жару, в помещении было нестерпимо душно. Мы спустились вниз. Машин еще не было. К нам подошел молодой человек.

— Я преподаватель этого университета, — сказал он тихо. — Было очень приятно видеть, как русские душевно обращаются с филиппинцами. Честно говоря, мы здесь совсем этого себе не представляли. Оказывается, это можно. Нас несколько десятилетий воспитывали американцы. В газетах, в литературе… В университетах… Да и в этом, где вы только что были… Кино, телевидение… Попробуйте всему сопротивляться? Конечно, многие из нас заражены всяческими предубеждениями. Но теперь мы начинаем видеть и понимать. И главное, мы понимаем, что русские и филиппинцы никогда не стреляли друг в друга… — Мой собеседник посмотрел на студентов, что с любопытством слушали нашу беседу и, словно бы решившись, но совсем уже тихо, сказал: — Я лично стою за коммунизм, но за настоящий… В общем, за ваш, — пояснил он и уже громко продолжал: — Но вот война… Нас всех беспокоит угроза