Время прощаний и встреч - Анатолий Владимирович Софронов

Многие девушки подолгу стоят под мостом воздушной дороги. Сверху вниз тянутся белые полотнища с черными иероглифами. Здесь — предсказание судьбы. Девушки что-то про себя шепчут. Переходят от полотнища к полотнищу. Ищут судьбу попривлекательней. Рядом с ними юноша продает на тротуаре щенков. Еще дальше — кроликов. Еще дальше — обезьянок. У каждого своя судьба.

Токио вечером

В один из вечеров мы встретились с издателем нескольких журналов господином Токунага. Он популяризирует нашу живопись. Много раз бывал в Советском Союзе, весьма прилично говорит по-русски.

Он с удовольствием перелистывал прекрасно изданные альбомы репродукций Третьяковской галереи.

— Великая русская живопись очень ценится в Японии. Эти три больших альбома мы выпустили каждый тиражом по пятьсот тысяч. Они были раскуплены. Конечно, наша фирма не плохо заработала. Но это, как у вас говорят, ко взаимному удовольствию. У нас красивая и большая страна. Тоже много молодежи. У нас хорошие юноши и девушки. Но у них нет уверенности в будущем. Они могут закончить высшее учебное заведение, но это еще ничего не значит. У нас капитализм… Я сам в какой-то степени представляю его. Хотя я служащий, получающий жалованье. Я знаю, что это такое. Для капитализма не всякий годится. Нужны руки, нужно умение работать. Но с каждым годом этих рук все больше. И с каждым годом все большая рационализация. Огромная конкуренция на международных рынках. Вечная проблема сбыта продукции. Мы сами называем свою страну «экономическим животным», которое покупает, перерабатывает и выбрасывает… Можно не удивляться тому, что в сознание людей все больше проникает дух национализма и милитаризма. Какое-то время, под гнетом нашего поражения, все это где-то таилось, сейчас в связи с нашими экономическими успехами возникает все чаще. Хиросима забывается. — Токунага посмотрел на часы. — Поедемте, посмотрим Токио, — предложил он.

Мы побывали в двух ресторанах, набитых до предела, душных, прокуренных, с «программой», которую было как-то неудобно смотреть. Токунага с удивлением спросил:

— Не нравится? Странные вы люди…

— Наверно, странные…

— Хорошо, мы найдем вполне приличный ресторан.

Так мы оказались еще в одном, где, едва уселись за столиком, оркестр заиграл «Эй, ухнем», а затем «Подмосковные вечера».

Здесь действительно было как-то обычно. Рядом с нами сидели обычные гейши в обычных кимоно, некоторые из них были в европейских платьях. Они смотрели за тем, чтобы на столе был порядок. Обязанность гейш — ухаживать за посетителями так, чтобы они чувствовали себя спокойно: петь им песни, танцевать, и не больше. Невольно вспоминались всяческие домыслы, какие возникали иногда в беседах, когда произносилось слово «гейша».

Токунага, улыбаясь, смотрел на нас.

— Здесь вам нравится?

— Нравится.

В одиннадцать часов двадцать минут зазвучал предупредительный звонок. Пора было покидать ресторан.

Если в здании было сравнительно прохладно, то на улице стояла духота. Какие-то люди появлялись и хрипло предлагали «провести ночь более интересно». Кто-то тащил подвыпивших девушек. Одна из них, тоненькая, как тростиночка, смотрела безумными глазами и плакала. Ей было плохо. Но никто не обращал на нее внимания. Толпа двигалась по тротуарам и по мостовой. Откуда-то вынырнул продавец обезьянок. Они испуганно прижимались к его груди. Ревели клаксоны автомашин, тщетно пытавшихся выбраться из толпы. Так же тщетно Токунага пытался уговорить шоферов такси довезти нас до отеля. Потом он махнул рукой и повел нас куда-то вперед. Постепенно мы выбрались на более спокойную улицу. Мимо проезжали такси. Токунага поднимал руку. «Занято», «Кончил работу», — отвечали шоферы.

— Не люблю я Гиндзу. Наши патриоты хвастаются ею, что она больше нью-йоркского Бродвея. Может быть, и больше, но от этого себя чувствуешь не лучше. Даже не знаю, как вас доставить к отелю…

Накрапывал неправдоподобно мелкий дождь, даже не дождь, а какое-то месиво из влаги и бензиновых паров. Но как раз в этот момент усилия нашего нового знакомого увенчались успехом. Возле нас остановилось такси, и Токунага с облегчением сказал:

— Он вас довезет.

— А вы?

— А я доберусь.

Кафе «Огонек»

Эти несколько дней, что мы прожили в Токио, оказались заполненными до отказа. Мы снова осмотрели город. Много новых домов, новых дорог и вместе с тем какая-то лихорадочная горячность, суета, нескрываемая теснота и зловоние кварталов «для всех». Несколько фильмов, просмотренных за эти дни, подтвердили, что развращенность и порнография достигают огромного количества. В Токио демонстрируется много американских картин, мало отличающихся от низкопробной массовой продукции японской кинопромышленности. Один из друзей сказал нам:

— Американцы все больше демонстрируют в Японии фильмы, в которых всячески доказывают, что победу над немецким фашизмом в последней войне одержали американцы в одиночку… Не только о решающей роли Советской Армии в победе над гитлеризмом, но даже и своих английских союзников они не упоминают. И это не случайно… Такие фильмы рассчитаны на устрашение молодого поколения Японии, все больше протестующего против оккупации Японии американцами. Россию, если и показывают, то в самом невыгодном свете. Вот сейчас демонстрируется фильм… «Цусимский бой». Те, кто родился после сорок пятого года, Хиросиму и Нагасаки знают понаслышке. Американцев же здесь видят немало. Всяких. И тех, кто появляется из Вьетнама… Это тоже своего рода устрашение… Так пытаются воздействовать на сознание молодежи… И не всегда безуспешно.

Наши друзья показали нам еще один район города и еще одно кафе. Район этот более демократический, чем Гиндза.

Действительно, здесь как бы было все поспокойней. Но молодежь заполняла тротуары улиц сплошняком. Бары. Магазины. Музыка, рвущаяся из ресторанов. Кое-где с фонариком в руке стояли у стены хироманты. Девушка протягивает ладонь и слушает. Хиромант, наклонившись над ладонью, что-то шепчет.

По узкой лестнице мы поднялись на второй этаж в кафе «Огонек». Здесь хозяевами являются ребята из «Поющих голосов Японии». За длинными столами сидели группами юноши и девушки. Они все были просто одеты. На столах стояли чайники, кофейники, кружки пива.

На стене висел большой плакат: «Мы не боимся времени — мы будем жить в мире». Один из столов был более свободен. Мы попросили разрешения присесть рядом с высоким парнем и миловидной девушкой.

— Пожалуйста, — сказал юноша. И тут же спросил: — Вы из Москвы?

И в это время на эстраду вышли лохматые молодые люди в пестрых майках. Полный лысый человек в красной рубашке пристроился к барабану. Зазвучала песня на слова старого японского поэта Тосаи — «Расставание».

Подпевал весь зал. Пели дружно и увлеченно. Воспользовавшись перерывом, мы познакомились с нашими соседями.

— Сумиэ Нихонмацу, — сказала девушка.

— Есикари Инэнано, — с готовностью промолвил юноша.

На наши вопросы отвечал юноша.

— Мы работаем в одном универмаге. Оба продавцы. У нас большое желание пожениться, но пока