Время прощаний и встреч - Анатолий Владимирович Софронов

В зале снова зазвучала песня на очень знакомый мотив. Юноша придвинул нам лежащий на столе буклет, где были напечатаны на японском языке тексты исполняемых песен. Песню подхватили собравшиеся в кафе молодые люди. Да, песня оказалась знакомой. На этот раз пели песню Михаила Исаковского «Огонек». Наши соседи лукаво поглядывали на нас, — мол, видите, как знают у нас ваши песни.

Потом зазвучала американская песня «Над Вашингтонской площадью опускается ночь»… Время шло быстро. Пора было возвращаться в отель. В это время зазвучал уже совсем знакомый мотив. В кафе запели «Подмосковные вечера».

Было как-то необычно тихо и даже прохладно для Токио. Тускло горели фонари.

В половине девятого утра к нам позвонили из филиппинского посольства и сказали, что разрешение на визы из Манилы получено.

ВОСКРЕСЕНЬЕ ВТОРОЕ

Под звездами Манилы

С чувством некоторого волнения поднялись мы по трапу и нырнули в самолет филиппинской компании, услугами которой мы пользовались впервые в жизни. Что же нас ожидало в Маниле? Мы могли только гадать. Первой мыслью была одна, достаточно примитивная, но достаточно важная в этот первый вечер: встретят ли нас в аэропорту устроители Всемирного конгресса поэтов? Больше нас встречать было некому.

Самолет был почти пуст. За высокими спинками кресел терялись и те немногие пассажиры, рядом с которыми нам предстояло проделать путь от Токио до Манилы.

Тоненькая стюардесса принесла газеты. Это были манильские издания. На первой полосе одной из газет была напечатана большая фотография распростертого на земле мужчины. В тексте было сказано, что это губернатор одной из провинций, тяжело раненный неизвестными бандитами! Газета высказывала предположение, что губернатор все же будет жить. Еще перед отъездом в Японию нас предупреждали, чтобы мы были осторожнее: «Там все может случиться. На Филиппинах много американцев. Их не любят… Не дай бог, вас примут за них… И вообще, будьте осторожней». Отложив газету, я невольно вспомнил, что уже дважды бывал в аэропорту Манилы и дважды общался с филиппинцами. Оба раза я пролетал Манилу один. И первая и вторая встречи оставили у меня добрые воспоминания о Маниле…

Было уже совсем темно, когда мы почувствовали, что самолет начал снижаться. Темное небо и темный океан сменились голубыми огнями под крыльями самолета.

Нас встречали. Встречали в том самом месте, где и положено встречать обыкновенных пассажиров. Две маленькие женщины, поискав нас глазами в небольшой группе, проходившей паспортные формальности, подошли к нам и спросили:

— Русские?

— Да, советская делегация, — ответили мы. Тогда они надели нам на шею, как положено в этой части света, пряно пахнущие связки цветов и представились:

— Кончита.

— Кармен.

Здесь же оказался и фотокорреспондент из газеты «Манила таймс». Он позвал стоящего в стороне таможенного чиновника и попросил сфотографироваться вместе с гостями. Чиновник улыбнулся и придвинулся к нам.

Маленький автобус помчался вдоль берега залива. Кармен сказала, что на нее и Кончиту возложены председателем и организатором конференции, доктором Амаду Юзоном, заботы о делегации советских писателей. Кармен говорила низким мужским голосом. Тут же в автобусе она сообщила о том, что нас очень ждали, что все в порядке, на конференции читают стихи и произносят речи, что, собственно, и должно быть тогда, когда собираются поэты.

Автобус подкатил к широкому подъезду отеля «Манила».

— Сегодня в театре концерт для участников конгресса, будет играть Гилопес Кабайо, — сказала Кармен. — Вы не устали? Было бы очень желательно, чтобы вы посетили этот концерт. Через тридцать минут мы ждем вас внизу, — тоном, не допускающим возражений, проговорила Кармен.

Мы поняли, что попали в надежные руки и находимся под властью этой маленькой, уже не молодой женщины с глуховатым мужским голосом.

И действительно, ровно через полчаса мы оказались в большом современном здании театра, изумительно красиво отделанного деревом.

На нас смотрели с удивлением и любопытством. С нами знакомились, некоторые с нескрываемым доброжелательством, некоторые с легкой настороженностью.

Амаду Юзон сердечно протянул нам руки и сказал:

— Рад, очень рад… Но, знаете, это было нелегко… Если бы мы знали, что вы откликнетесь раньше на наше предложение, наверное, все было бы много легче. Но ничего, главное, что вы здесь, в Маниле.

…На сцену вместе с пианисткой вышел человек со скрипкой, поклонился и объявил, что исполнит «Аве-Мария» Шуберта. Честно говоря, я меньше всего рассчитывал, что игра незнакомого артиста увлечет меня. Но первые звуки скрипки сразу втянули в мелодию. Что-то было такое, присущее только этому человеку, одиноко стоящему перед почти пустым залом. И как-то сразу прошла усталость, и сердце покинуло напряжение неизвестности. Как будто и не было напряженных дней в Токио. Не было длинной дороги, духоты, какой встречала нас Манила…

Затем Гилопес Кабайо сыграл две филиппинские народные мелодии: «Бой петухов» и «Этик-этик» — танец гусей. И это было как-то ново и необычно. В роскошном концертном зале звучали народные мелодии.

Но вот затем уже и произошло то, что совершенно в эти же самые первые часы как-то по-иному заставило взглянуть и на тех, кто нас окружал, а главное, на самого Гилопеса Кабайо. В первый момент мне показалось, что я ослышался. Вальс Глиера? Не может быть!

Но оказалось, что могло быть. В зал полились тревожные, томительные, захватывающие звуки вальса из «Красного мака». Все было то же — и мелодия, и порывистость этой мелодии, но все звучало здесь, в этот первый вечер на Филиппинах, как-то необычно. Сколько раз мы слушали этот вальс в Москве и в сольном исполнении, и в ансамбле юных скрипачей с пионерскими галстуками на сцене Большого театра… Но здесь было все по-другому, все приобретало особое значение. Значит, за тысячи тысяч километров долетел знаменитый вальс русского композитора сюда, на Филиппины? Уже давно нет и самого создателя этого очаровательного произведения, а музыка его живет и, как ветер, бродит по свету.

Уже после концерта, за кулисами театра, пожимая сильную руку Гилопеса Кабайо, мы выражали ему признательность за его удивительный артистизм.

Гилопес Кабайо улыбался. Он был похож на юношу, хотя ему было уже сорок лет.

— Я очень люблю русскую музыку. Я прошу вас быть моими гостями, — сказал он, прощаясь с нами.

Это было неожиданно хорошее начало в первый вечер, когда мы оказались под звездами Манилы.

— Завтра утром мы ожидаем вас на конгрессе, — сказал Амаду Юзон.

— А где проходит конгресс?

— В той самой гостинице, где вы остановились, — сказал