Время прощаний и встреч - Анатолий Владимирович Софронов

вам это трудно объяснить… Я стараюсь хорошо относиться к рабочим, которые у меня служат… Самые страшные капиталисты здесь — филиппинские, им все дозволено. На них законы не распространяются. Сами они это называют ростом национального самосознания.

— Но, вероятно, рост национального самосознания происходит не только у филиппинских капиталистов, но и у тех, кого они эксплуатируют?

— Да, конечно… Но вот именно это приходится учитывать таким, как я… В частности, последним могиканам Испании, которых все меньше становится на Филиппинах.

— А кто же вас заменяет?

— Сами филиппинцы… И китайские капиталисты.

— И американцы?

— Да, конечно… Они еще очень сильны.

— Еще?

— На Филиппинах растет все больший протест против Соединенных Штатов… Но правительство играет двойную роль… С одной стороны, бюджет Филиппин во многом держится на американских деньгах, которыми США расплачиваются за свои военные базы на Филиппинах и за то, что Филиппины символично участвуют в войне против Вьетнама, а с другой стороны, оно не хочет показывать народу, что поддерживает США… Когда студенты недавно побили окна в американском посольстве в знак протеста против агрессии Соединенных Штатов во Вьетнаме, полиция появилась несколько поздно и не очень старалась успокоить демонстрантов.

— А как понимать символическое участие Филиппин в войне против Вьетнама?

— Какие-то строительные батальоны и тыловые организации. Но деньги платят за это большие… Кроме этого, экономика Филиппин привязана к Соединенных Штатам. Нефть на Филиппинах есть своя, но ее возят сюда из Индонезии, а перерабатывают ее здесь американцы. Медную руду отсюда везут в США, а оттуда продукцию из меди везут на Филиппины. Да и не только медь, многое другое… Правда, сейчас с американцами успешно конкурируют японцы… Странно смотреть, как филиппинцы активно входят в деловые контакты со своими бывшими врагами…

Во всем, что говорил сеньор Рио в отеле «Манила», было немало правды. Об этом нам рассказывали и филиппинцы. Но в словах Рио еще и сквозила тоска по былому владычеству Испании в этих внешне райских местах земного шара.

…Вечером за нами в отель приехал сам Рио. Машина у него была средних габаритов.

— Большие машины слишком бросаются в глаза. Не хочется ни в чем выделяться, — сказал он, когда мы мчались к нему домой.

Мы пересекли улицу и прямо поперек движения въехали во двор особняка. У ворот стояла будка, возле которой навытяжку стоял вооруженный полицейский.

— Вас охраняет полиция? — удивились мы.

— Иначе нельзя. Это Манила. Мы живем под вечным страхом. Когда-то жили без охраны. Но однажды ночью в дом ворвались пятеро гангстеров в масках. Связали нас и положили под кровать. Они хотели украсть старшего сына. Мы едва сторговались с ними. К счастью, деньги мы держим в банке… Они могли и убить нас с Тересой… Теперь у меня три охранника. Это дешевле и спокойней.

Рио показал двор своего особняка, в котором вдоль высокой ограды вытянулась какая-то длинная деревянная постройка со многим количеством дверей, похожих на кладовые, так как они были расположены на очень близком расстоянии друг от друга.

— Здесь живет наша прислуга, — сказал Рио. — У нас по дому работают четырнадцать девушек… Да еще четыре шофера.

Рио показывал особняк. Открыл дверь спальни жены. Возле ее постели стоял домашний коммутатор. На маленьком столике лежали счета.

— Тереса тоже занимается нашими предприятиями, — сказал Рио. — У нее свой участок… У меня свои дела. Сейчас в порту стоит на погрузке мой пароход… Я прикован к нему даже в воскресенье.

— Значит, в воскресенье ваши рабочие тоже на погрузке?

— Я плачу им все что полагается. Идемте в мою библиотеку.

Мы вошли в маленькую длинную комнату, по обе стороны которой стояли пыльные шкафы, набитые пожелтевшими от давности книгами и папками.

— К сожалению, здесь я бываю все реже и реже, — сказал Рио. — Некогда. — Он достал черную папку и раскрыл ее. В папке, аккуратно подклеенные, виднелись выцветшие газетные и журнальные полосы со стихами. — Это мое прошлое. Правда, я сейчас иногда пишу статьи… Но уже деловые…

— А стихи не пишутся?

— Какие там стихи? Какая литература? Я пуст… Внутренне пуст… Я сейчас должен думать о том, куда сбывать продукцию своих кокосовых плантаций. Как повыгоднее зафрахтовать корабли… Нам нужны новые рынки… Мы были бы счастливы, если бы торговали с Советским Союзом. Разве вам не нужно кокосовое масло?

— Наверное, нужно, — признались мы простодушно, не слишком представляя, насколько необходимо нам кокосовое масло.

— Пусть сюда едут ваши торговые делегации. Надо торговать. Пусть едут на Филиппины культурные делегации. Здесь не Америка. Филиппинцы сердцем понимают, что Советский Союз желает им добра… — Рио спрятал черную папку со стихами. — Если сказать вам правду, мы были счастливы с Тересой первые пять лет нашей жизни… Тогда, когда были бедны. Я начал с трех тысяч песо… Тогда я пил воду, а мне казалось, что в стакане молоко. А потом пошло и пошло. У меня есть деньги, но нет радости. И я уже не могу выпрыгнуть из этого колеса. Идемте, я покажу вам детскую…

В детской навалом лежали игрушки. Два мальчика с любопытством смотрели на нас. Один, побольше, сидел на диване, листая журнал.

— Вот этого хотели украсть гангстеры, — сказал Рио. — Можете представить, как мы это пережили? — Рио открыл двери туалетной комнаты. Рядом с ванной стояли два унитаза.

— Это чтобы мальчишки не дрались, — сказал Рио. Со странным чувством покидали мы дом сеньора Рио.

Для чего так беззастенчиво он выворачивал перед нами свою душу? Почему ему так хотелось показаться перед нами «гуманным капиталистом»? Что за метаморфозы произошли в жизни этого человека, когда-то писавшего стихи и посвящавшего их Сталинграду?

И невольно мысли возвращались к тем литераторам, которые получали конверты с денежными премиями, одновременно с консультантами винно-коньячной фирмы из рук отпрыска Карлоса Паланго. Как пойдут жизни у этих литераторов? Найдется ли у них воля и решимость пойти путем борьбы за свободу и национальную независимость Филиппин, или они, подобно сеньору Рио, будут сломаны, займутся коммерцией и только потом время от времени будут тоскливо перелистывать папки со страницами выгоревших и отзвучавших навсегда стихотворений?

Падре Сальвадор, мистер Джером и другие

Дни летели один за другим. Мы не считали их, но все же знали один день — день отлета из Манилы. Мы дали телеграмму в Сингапур представителю Аэрофлота с просьбой забронировать места на прямой самолет Сингапур — Москва.

Еще в самом начале нашей жизни в Маниле тихий и застенчивый Леонидас, сам по профессии скульптор, получивший образование во Флоренции, имеющий мастерскую, выпускающую медные изделия, предложил нам слетать в одну из провинций