Время прощаний и встреч - Анатолий Владимирович Софронов

на жизнь?! Но я этого не потерплю. Их не устраивает, что погрузка пароходов производится конвейером… Несколько десятков филиппинцев лишились работы… Что же, из-за них я должен терять свои деньги?

— Вы постоянно живете на Филиппинах?

— А чего мне здесь постоянно жить? Мой дом в Лос-Анджелесе.

— Но ведь американские рабочие имеют профсоюзы и часто бастуют?

— Филиппины не Соединенные Штаты. У нас там неграм не разгуляться. Что такое негр в Штатах? Грузовая лошадь. Она никогда не будет рысаком. К сожалению, здесь мы не всегда хозяева… Но ничего, пробиваем бюрократизм… За деньги можно все сделать. А вообще все это пошло от вас.

— Что это все?

— Все эти забастовки, профсоюзы… Революции.

— А вы всегда были капиталистом?

Джером усмехнулся:

— Я? Я из Аризоны… Слышали такой штат?

— Да… Даже бывали…

— Бывали? — удивился Джером. — Может, вы знаете и моего друга Голдуотера?

— Знаем по печати… Мрачная личность.

— Да что вы?! Он честный малый. Говорит, что думает… Если б вы узнали его, он бы вам понравился. Но, к черту Голдуотера… Я узнал, что русские приехали, захотел познакомиться… Я никогда в жизни не видел русских. Появилось желание посмотреть, что вы такое представляете… Узнать, можно ли торговать с вами. Тут до вас рукой подать по Тихому океану. Раз я стал капиталистом, я должен торговать, а торговать все труднее… Да тут эти еще местные стремятся ухватить от нас побольше… Я-то знаю, что они думают. Сам был в их шкуре. Нас три брата. Я самый младший. Мне шестьдесят. Старшему семьдесят три. С чего мы начали? С коровьего дерьма. Собирали на пастбищах коровий навоз на удобрения и продавали. Сами с головы до ног были в дерьме, но делали деньги. Кое-что заработали. Стали потрошить коров, разделывать шкуры. Дело пошло. Нашлись потребители в Лос-Анджелесе, в других городах. Дальше — больше. Наняли корабль. Повезли продукцию в Японию. Страна обжорливая, все съест. Приехал на разведку сюда… Увидел, можно делать дела. Купил плантацию. Построил фабрику… Сейчас сто семьдесят пять рабочих здесь, в Легаспи!

— И это все у вас на Филиппинах?

— Стал бы я из-за одной фабрики возиться. Хватит их тут у меня… Мотаюсь от одной к другой… Тяжело. Сопротивление появилось… А у вас фабрику купить можно?

Тут пришла пора улыбаться нам.

— Нет.

— Я ж и говорю, что все от вас и идет.

— А доходы у вас большие?

Джером помолчал, потом ответил:

— Ничего… жить можно… Жена у меня здесь живет в трехстах милях… Дочь в Лос-Анджелесе замужем за агентом по сбору налогов у тех, кто их задерживает. — Джером посмотрел на часы и сказал: — Поедемте. Утром покажу вам фабрику.

Честно говоря, нам не хотелось уезжать, но было уже поздно что-либо менять.

Доктор Карлос, предоставивший нам редкую возможность побеседовать с этим «тихим американцем», обосновавшимся на Филиппинах, попрощался дружески с нами и подчеркнуто сухо с мистером Джеромом. Но Джером не обратил на него внимания.

Мы промчались по темным улицам Легаспи и остановились перед воротами фабрики. Вооруженный охранник распахнул створки ворот. В воздухе запахло жмыхом и маслом. Машина подошла к небольшому коттеджу.

В столовой на стене висела карта авиалиний компании «Панамерикен». Рядом с ней — портреты дочери и жены. Возле стены стояло расстроенное пианино.

— Поговорим еще? — спросил Джером.

Мы сослались на усталость, что, впрочем, было правдой.

— А хотите, служанка вам споет? Они все здесь хорошо поют, — предложил Джером. С неуловимым оттенком снисходительности в слове «они».

Служанка ожидала приказания Джерома. Джером сказал ей: «Давай». Грустная, грустная песня на незнакомом языке зазвучала в коттедже. Джером зевнул, потянулся и ушел в свою комнату.

Служанка, видя, что хозяин ушел, виновато улыбнулась и проводила нас в комнаты. В комнате громко гудел аэрокондишен. Из-за стены доносился монотонный гул работающей фабрики.

…Утром, когда мы появились в столовой, Джером уже пил кофе. Рядом с ним сидел белобрысый, лысоватый человек с голубыми глазами.

— Мой управляющий, — сказал хрипло Джером. — Эль Фьюль. Жена его бросила и уехала в Штаты, а он здесь живет с четырьмя детьми… Старшему его сыну семнадцать лет, и он учится зарабатывать себе на жизнь здесь.

Эль Фьюль улыбнулся, а Джером продолжал:

— Он мормон из штата Юта, города Солт-Лейк-Сити, поэтому не курит и не пьет… Но зато у него три молодые служанки… Это его вполне устраивает…

Фьюль продолжал улыбаться.

— Ему повезло, жена бросила его… А я, когда приезжаю к своей жене, вынужден с ней по утрам играть в карты. Она просыпается в пять утра, пьет кофе и требует, чтобы я один час играл с ней в карты. Ставка два доллара… Целый час требует, чтобы я играл с ней… Я проигрываю, тогда она меня отпускает.

Фьюль улыбался. Джером поднялся.

— У меня мало времени… Грузится пароход… Надо заняться еще этими парнями, что затевают забастовку… Кажется, придется давать им работу.

Шагах в пятидесяти от коттеджа стояла фабрика. Рядом с ней под навесом возвышались огромные цистерны, куда по трубам перекачивалось масло.

— Отправляю масло в Западную Германию… И удобрения туда же. Немцы знают, что им нужно.

Мы прошли мимо дышащих теплом агрегатов. К Джерому подошел, вытирая руки, филиппинец. Что-то сказал ему. Джером покровительственно похлопал его по плечу. Он явно не хотел задерживаться на фабрике. Мы вышли во двор. К Джерому подошла девушка в розовом платье. Он и ее похлопал по плечу и сказал:

— С ней я живу уже пять лет, ради чистого удовольствия.

Девушка в розовом платье улыбалась.

В это время во двор въехали падре Сальвадор и Леонидас.

— Мы за вами, — сказал Сальвадор. — Сейчас поедем в Сорсогон. Я хочу показать вам приход, куда направили меня по распоряжению господа бога.

Все так же поднимался серый дымок над вулканом. Дорогу обступили заросли кокосовых и банановых деревьев. Изредка, среди зелени, виднелись бедные хижины. В зарослях бродили буйволы с сидящими на них полуголыми ребятишками.

— В этом районе средний годовой заработок семьдесят пять долларов. А в стране средний заработок двадцать пять — пятьдесят долларов, — говорил падре, ловко ведя машину по изгибистой дороге. — Голода здесь нет, но рацион жителя, как вы понимаете, не тот, что нужен человеку. Я не доктор, но в рационе понимаю.

Появились голубые озера, заросшие камышом. Вскоре засинел океан. На полной скорости мы въехали в Сорсогон. Падре долго катал нас по маленькому городу, словно стараясь показать жителям, что вот он, молодой священник, в один из первых приездов появился в Сорсогоне с советскими людьми. Это не осталось незамеченным. Когда падре затормозил машину возле туберкулезной больницы,