Время прощаний и встреч - Анатолий Владимирович Софронов

— Мне уже позвонили и сказали, что вы находитесь в пределах Сорсогона… Какие дороги вы выбирали, что так долго ехали?

— Вы лучше расскажите о вашей больнице, где лечат дырявые легкие, — отшутился Сальвадор.

Врач не был расположен к шуткам. Глядя на сидящих с запавшими глазами пациентов, он серьезно сказал:

— На Филиппинах туберкулез враг номер один. Наш район в какой-то степени концентрат этой болезни. С туберкулезом никто не рождается. Им заболевают при жизни. Что я могу прибавить к этому?

— К этому прибавить нечего, — сказал падре. — Мы еще заедем к губернатору.

Но губернатора на месте не оказалось.

— Судья здесь, — сказал падре, возвращаясь в машину. — Но мы еще не совершили ничего такого, чтобы нам оправдываться перед ним. Заедем в викариат, пообедаем — и на аэродром.

В чинном здании викариата, расположенном возле церкви, было пусто.

— Епископ сегодня отсутствует, что не так-то уже и плохо. Мне еще предстоит с ним послужить господу богу.

В пустой столовой слуга поставил перед каждым тарелку с рыбой и по кружке кокосового сока со льдом.

— Спиртных напитков в этом учреждении не держат, — сказал падре, аппетитно уплетая рыбу.

Мы смотрели на часы. Уже явно было пора ехать на аэродром. Последний самолет уходил, а назавтра были заказаны билеты на Сингапур.

Но падре не торопился. Он еще походил перед зданием, рассказал два-три анекдота и только тогда пригласил нас в машину. Мы помчались по шоссе. А в это время снова хлынул ливень. Смотря на мелькавшие мимо нас пальмы, мы поеживались.

— У вас не было неприятностей во время таких гонок? — спросил я его.

— Два года назад я мог оказаться на шесть футов под землей, после столкновения на таком ходу с другой машиной, но как-то выкрутился.

Мы опаздывали.

— Ничего… Самолет без вас не уйдет.

Падре не ошибся. Когда на большой скорости мы подъехали прямо к самолету, возле трапа не было никого, кроме… кроме Френка Джерома. Он спокойно и уже равнодушно смотрел на нас, пока мы выбирались из тесной машины, потом сказал:

— Я задержал самолет.

Выглянуло солнце. В последний раз мы взглянули на дымок, вьющийся над вулканом Майон, и вошли в самолет.

Последний вечер в Маниле

Вот так незаметно наступил последний вечер в Маниле. Только что, казалось, мы оставили в Манильском аэропорту монументальную и, как мне представилось, даже символическую, но вместе с тем весьма реальную фигуру современного американского колонизатора Френка Джерома, как уже входили в здание манильского банка, где в роскошном, охлажденном до предела зале заседаний ожидал нас спикер палаты представителей филиппинского конгресса Хосе Лаурель, человек невысокого роста, с живыми глазами. Он сердечно приветствовал нас и пригласил занять места. Чуть поодаль скромно присели к столу доктор Амаду Юзон и Кончита. Мы поблагодарили филиппинское правительство за разрешение побывать на конгрессе поэтов и познакомиться со страной. Мы отметили большую роль доктора Амаду Юзона как организатора и руководителя конгресса поэтов.

Выслушав нас, Хосе Лаурель сказал:

— Были некоторые задержки с визами… Обычная государственная процедура… Не было уверенности, что вы приедете, а потом, когда получили из Токио сообщение, все постарались сделать. Я дал распоряжение младшему моему брату, он наш посол в Японии. Мой брат вообще имеет указание общаться с дипломатическими представителями социалистических стран, несмотря на то что они коммунисты. Мы придерживаемся другой идеологии, но это не имеет значения. Я думаю, что мы можем у вас многому научиться… Да и ваша страна может найти у нас что-то такое, что будет полезно для обеих стран. — Лаурель остановился, словно бы желая убедиться, что мы всерьез воспринимаем его слова, затем продолжил: — Пришло время, когда американцы должны прекратить запрещать нам жить так, как мы сами желаем… Сами американцы имеют с Советским Союзом дипломатические отношения, хотя и мало, но торгуют, обмениваются выставками, актерами и музыкантами, а нам запрещают… Я был в Москве всего три дня, но остался очень доволен. Ваш Большой театр?! Это же божественно… Мы все знаем, как бывает… — Здесь Лаурель снова остановился. — Некоторые наши товары, через посредников. — Лаурель не расшифровал, каких посредников он имел в виду. — Через чужие руки оказываются в социалистических странах… Те, кто вывозит от нас эти товары, зарабатывают на этом более сорока процентов… Это наши деньги… Зачем же мы будем терять наши богатства? У нас бедная страна, но мы гордые люди и желаем действовать сами, не завися от других, — Лаурель снова остановился и уже более спокойно произнес: — Я лично считаю, что дипломатические отношения между нашими странами должны быть установлены, но… Но не могу сказать, когда это случится… Пусть же пока развиваются торговые, деловые и культурные отношения, они будут способствовать сближению Филиппин и Советского Союза.

Слово попросил доктор Юзон:

— Советские писатели привезли нам с собой мир и дружбу. Они ярко показали отношения между народами Советского Союза. Мы имели возможность слушать выступления советских писателей на трех языках — русском, грузинском и узбекском. Это имело большое значение для филиппинских писателей, разрешающих языковые проблемы филиппинской литературы.

— Говорят, вы завтра улетаете? — спросил Лаурель. — Жаль, что так мало побыли у нас… Но пусть для вас сохранится запах Филиппин в этих сигарах, — сказал спикер конгресса, подавая нам коробки. — Конечно, кубинские сигары хороши, но наши им не уступают.

…Мы вышли на шумную улицу. Мимо нас проносились, трубя рожками, джипы. На тротуарах покачивались разноцветные шары. Кричали продавцы фруктов, нейлоновых носков, купальных шапочек, туфель… Наступал темный манильский вечер, расцвеченный всеми красками электрической и неоновой рекламы.

— Ну, а теперь время отдыха. Вас ждет моя семья, — сказала Кончита.

Как-то даже было странно. Еще утром быть на фабрике кокосового масла в Легаспи, побывать в туберкулезной больнице Сорсогона, мчаться среди банановых плантаций, беседовать со спикером конгресса, а потом отправиться по приглашению Кончиты в ее дом, расположенный в Кесон-Сити! И все в один день?!

На пороге дома нас встречали пожилая женщина и, уже явно навеселе, отец Кончиты Рафаэль.

— Не утерпел? — спросила Кончита отца.

— Вы же опоздали, — сказал, широко улыбаясь, Рафаэль.

— Я уже ему говорила, — смущенно пробормотала мама Кончиты.

— Будем пить виски или бренди? — с места в карьер обратился к нам папаша Рафаэль.

— Погоди, папа… Я хочу представить своих детей нашим гостям. Розалина, иди сюда.

К нам подошла девушка, почти подросток, в белом коротком платье.

— Она нам сегодня будет петь. У нас все хорошо поют. А это — младшие. — Кончита подвела мальчика и девочку. — Это моя Бемби. — С какой-то особой нежностью погладила она девочку