Записки адмирала Чичагова, заключающие то, что он видел и что, по его мнению, знал - Павел Васильевич Чичагов

доказательство своим словам, эти иностранцы и их почитатели обратились за разрешением вопроса к пленным шведским офицерам. Необузданность недоброжелателей адмирала довела их даже до столь неприличного поступка. Самолюбие шведских офицеров конечно было польщено и они, подсмеиваясь над вопрошающими, ответили, в желаемом для них смысле.

Повторяю еще раз, что батарея не могла быть построена на мысе по двум причинам: 1) она не имела смысла, так как современная стрельба производилась только на ближайшие дистанции и снаряды не долетали бы до цели, и 2) шведы никогда бы нам не дозволили владеть ею и до предприятия сбили бы орудия, что было возможно различными средствами, между прочим, и десантом. Мы видели, что контр-адмирал Повалишин находил немыслимым атаковать четыре фрегата, защищавшие проход, вследствие препятствий, которые представлялись местностью, следовательно, каким образом ничтожная в сущности батарея из шести орудий могла быть построена и вооружена без содействия флота? Но откинем существенный вопрос о существовании батареи, предположим, что она была бы построена и находилась бы в полной готовности встретить неприятеля огнем. Что бы произошло из ее действий, и какую пользу она принесла бы? спрашиваю я. Передовые шведские корабли, шедшие только под тремя марсельными парусами и с одними офицерами на палубе, не были остановлены залпами пяти кораблей, неужели шесть орудий батареи могли сделать больше? За передовыми кораблями двигался весь многочисленный флот, и если ставить вопрос на ту точку, что ядра могли долетать до цели, то, мне кажется, шведские бомбарды и громадные корабли шутя разделались бы с батареею, пустив в нее снаряды с двух сторон, т. е. с фланга и фронта. В такую решительную минуту неприятель конечно не остановился бы из-за шестипушечной батареи! Мы видели, с какой неустрашимостью он двигался молча и входил в стосаженный промежуток между двумя средними нашими кораблями, осыпавшими его ядрами. Эти огненные ворота ему были не страшны, то можно ли говорить о маленькой батарее! Прорыв произошел конечно по другим причинам.

Во-первых, шведы мастерски приготовились к нему, и командиры их выказали большое искусство: закрепив почти все паруса, они были обеспечены за целость их, но и имели таковые наготове, чтобы распустить в одно мгновение, когда потребуется усилить ход. Спрятав людей, неприятель скрыл их от наших выстрелов.

Во-вторых, отряд контр-адмирала Повалишина не мог ему нанести особенного вреда, несмотря на свои 150 орудий, так как каждый шведский корабль был под выстрелами не более четверти часа. Время еще сокращалось тем обстоятельством, что по миновании нашего отряда, они вдруг распускали все паруса, но кроме того с приближением к нам, входили в мертвое пространство, ибо корабли, стоявшие на шпринте, не могли ни сами поворачиваться, ни повертывать свои пушки.

В-третьих — отряд Повалишина должен был расположиться по более выпуклой дуге, дабы пушки имели лучший обстрел, и стрелять не по бортам, а по мачтам и снастям, чтобы отнять средства к движению. Во всех боях этой двухлетней компании адмирал подтверждал флагманам и командирам столь понятное правило для борьбы с парусным флотом, но оно не было исполнено Крюсерортским отрядом. Если бы даже неприятельские корабли не имели пробоин и прошли нашу линию с поврежденными снастями, то их легко было бы при преследовании догнать и захватить.

В-четвертых — оба шведские флота встретили с нашей стороны отпор только пяти кораблей. Несмотря на своевременные приказания адмирала и неоднократно подтверждаемые сигналы, ариергардия и затем авангардия опоздали к месту боя, всем нашим флотом обуяла какая-то фатальная неподвижность, и гребная флотилия бездействовала, пораженная почему-то неожиданной для них баталией. Только один корабль “Константин” из ариергардии Мусина-Пушкина успел попасть в сражение и, выказав полную неумелость командира, потерпел большой урон. Вот причины прорыва шведов, и если командиры наши не сумели ответить неприятелю атакой, то возможно ли было решиться на самостоятельный натиск в заливе, переполненном каменьями и банками.

Перехожу к рассказу. В десятом часу неприятель решился пустить один из своих брандеров на эскадру контр-адмирала Повалишина, но он сообщил ему огонь с излишнею поспешностью, ранее, чем обошел банку, находившуюся перед ним, и расположение которой не знал. Воспламенившийся брандер остановился на оконечности этой банки, и как в то время многие суда сошлись в узком проходе, один из них и еще фрегат загорелись и затем взлетели на воздух. Распространившееся пламя сообщилось нескольким транспортам и канонерским лодкам, которых постигла та же участь. Удары были чрезвычайно сильны; вся местность покрылась дымом и горящими обломками. Тогда представилась нам одна из отчаяннейших и ужасающих картин: мы увидели в пламени корабельные команды, из которых одни карабкались по бокам судна, другие кидались в море и боролись в волнах, третьи, не получая помощи, гибли в воде, четвертые, поднятые на воздух взрывом, падали вниз и покрывали море обожженными трупами, горящие обломки и головешки летели со всех сторон и падали на корабли нашей эскадры, которая защищала проход. Неприятель зажег также брандер, отнятый у нас, но он горел сравнительно как скверная лампа, не производя ни эффекта, ни тревоги. Однако, замечая, что некоторые горящие суда неслись на нашу эскадру, неподвижно стоявшую на своем посту, адмирал приказал контр-адмиралу Повалишину удалиться. К этому времени весь неприятельский флот уже миновал проход. Адмирал дал сигнал кордеботам отрубить якоря и преследовать шведов, и впереди всех двинулся на всех парусах с своим кораблем. Сигналы о погоне и атаке были неоднократно повторены и держались на мачте.

Гребная флотилия принца Нассау вышла из Зунда тогда только, когда шведская в беспорядке следовала уже за своим корабельным флотом. В надежде, что принц все-таки примет участие теперь в преследовании, адмирал послал пока два фрегата к контр-адмиралу Ханыкову, чтобы помочь ему в преграждении пути неприятельской флотилии, которая могла кинуться к берегам и искать убежища за островами и камнями. Два шведских корабля и два фрегата, проходя вблизи эскадры контр-адмирала Ханыкова, были стеснены в этой узкости и на банке Пассалада сели на мель. Ближайший к ним, капитан Лежнев получил приказание ими овладеть.

В одиннадцать часов наш флот, уменьшенный до 17 линейных кораблей, вследствие отсутствия эскадр, оставленных позади, гнался за неприятелем. Самый задний шведский корабль был впереди нашего первого; неприятельская флотилия, менее быстрая конечно в ходу, отдаляясь от своего флота, шла на уровне с нами и в расстоянии двух пушечных выстрелов. В первом часу пополудни адмирал, подходя к Питкопасу, приказал находящемуся там отряду капитана Крауна с одной, и кораблю “Ярославу”, фрегатам “Славе”, “Надежде Благополучия” и катеру “Вестнику”, с другой стороны, сделать нападение на неприятельскую флотилию, идущую между нашим флотом и