Записки адмирала Чичагова, заключающие то, что он видел и что, по его мнению, знал - Павел Васильевич Чичагов

берегом; но адмирал главным образом рассчитывал на принца Нассау, который был налицо со всей флотилией, годной только для этого употребления, что он нанесет ей удар и даже уничтожит. Некоторые иностранцы говорили впоследствии, будто адмиралу стоило только приостановиться на полчаса и вся неприятельская флотилия досталась бы ему в руки, но было смешно заниматься корабельному флоту борьбой с галерами на глазах принца Нассау, на обязанности которого лежало — преследовать эту флотилию. Действительно, если бы принц ранее дал знать адмиралу, что он не намерен принимать участие в сражении, то мой отец наверное бы принял другие меры, но тогда он счел необходимым задержать лишь флотилию и облегчить принцу предстоящую победу. У адмирала была более серьезная борьба с пробившимся корабельным флотом, и ни на одну минуту он не сомневался, что вся неприятельская флотилия уже в наших руках.

Капитан Краун немедленно приблизился к передовой неприятельской галере и открыл огонь. Она, не отвечая ни единым выстрелом, тотчас спустила свой и подняла русский флаг. Краун тогда поворотил фрегат “Венус” для встречи следующих галер и других судов и продолжал стрелять. Все они без всякого сопротивления, одни за другими спускали флаги и признавали себя пленными. Таким образом вскоре весь длинный ряд передовых неприятельских судов имел русские флаги. Но когда Краун удалился с “Венусом” от них настолько, что не мог уже достать галеры выстрелами, они, снова спуская русские флаги, стали поднимать шведские и с помощью гребли направили путь свой к шхерам. Капитан Краун, заметя это, усилил стрельбу по тем, которые против него находились, и хотя они также поднимали русские флаги, но он, несмотря на то, поражал их картечью. Тогда шведы бросили якоря, начали ломать реи, рвали паруса, чтобы уверить его, что без всякого обмана отдаются в плен и не хотят, подобно передовым своим товарищам, помышлять о побеге. Этим способом было остановлено еще множество судов. Между тем подошли другие наши крейсеры и тоже набросились на неприятеля. Иные брали к себе людей, другие прицепляли к своей корме по два, по три судна и влекли за собой. Но число судов было так велико, что являлась возможность забрать только малую часть. Наконец, каждый крейсер, переполненный пленными и держа на буксире по несколько судов, поспешал выйти из залива, предполагая, что двигавшаяся сзади гребная наша флотилия не замедлит овладеть всеми оставшимися на месте. Шведский король все время ездил на шлюпке, и когда пушечным выстрелом у него убило гребца, то он пристал к одной из передних своих галер, к той самой, на которую Краун прежде всего напал. Не зная этого и ввиду множества отдающихся в плен судов, а также не имея возможности рассылать шлюпки свои для забрания с них офицеров, капитан Краун удовольствовался принуждением их подымать русские или белые флаги. Между тем, когда он удалился от упомянутой галеры, то король переехал на бывшее невдалеке парусное судно и избег плена.

В три часа пополудни адмирал Чичагов, уверенный, что принц Нассау с своей флотилией ничем иным не займется, кроме преследования и забирания судов, к которым корабельный флот не мог приблизиться по мелководью и вследствие подводных камней, отозвал вскоре корабль и фрегаты Крауна и капитана Лежнева, которые могли быть более полезны против шведского флота. Мы видели, что в продолжении всей кампании адмирал поручал капитану Крауну самые важные и трудные экспедиции. Теперь он в особенности чувствовал отсутствие Крауна и в самый важный момент, когда следовало покончить с бегущим неприятелем. Осматриваясь кругом, адмирал как бы сознавал, что командиры кораблей снова не сумеют атаковать противника, и потому потребовал назад капитана Крауна, оправдавшего снова, как мы увидим ниже, доверие моего отца и в данном случае. Фрегат “Венус”, чрезвычайно быстрый и легкий на ходу, мог успеть энергичными действиями приостановить шхерную флотилию неприятеля, предать ее в руки принца Нассау и вовремя явиться к большому флоту; на все это, а также удальство своего любимца Крауна и рассчитывал мой отец.

Ветр поднялся очень сильный. Оба флота шли на всех имеющихся парусах, и в семь часов мы прибыли на уровень острова Гогланда. Здесь мы увидели, к величайшему нашему удивлению, что вместо того, чтобы воспользоваться благоприятствующими обстоятельствами и, приблизившись к берегу спуститься на шведскую флотилию, которая находилась в наибольшем беспорядке и могла быть легко уничтожена, а также чтобы овладеть всеми ее судами, бегущими в замешательстве и не думающими даже о защите, вместо того, говорю я, чтобы воспользоваться этим громадным преимуществом, принц Нассау вышел в море и стал позади острова Гогланда. Побуждаемый неуместным честолюбием, он счел за унижение для своей славы ограничиваться взятием хотя и многочисленной, но побежденной уже и сдающейся без сопротивления, флотилии. Принц мечтал быть соучастником в победе над корабельным флотом, не обратил внимания на пленную до половины неприятельскую флотилию и, пройдя мимо ее, направил путь свой в море за адмиралом Чичаговым. Таким образом, шхерные суда эти остались свободными, без всякого преследования. Флотилия вице-адмирала Козлянинова бездействовала, и шведы, увидев себя никем не обереженными, стали поднимать шведские флаги, сниматься с якоря и уходить в шхеры. Если бы вице-адмирал Козлянинов, наблюдавший за прорывом шведского флота, поспешил выйти, то нашел бы всю неприятельскую флотилию в выясненном положении, т. е. разгромленную уже нашими крейсерами и оставленную принцем Нассау. Он мог бы отрезать ее от шхер и велеть ей идти в Кронштадт.

Видя безумные действия принца Нассау и уверенный, что он все-таки еще поспеет к неприятельской флотилии, если тотчас вернется, адмирал Чичагов еще в пятом часу послал к нему катер с уведомлением, что им не оставлено фрегатов для овладения ею и с просьбой немедля идти к ней. Принц Нассау-Зиген отправил катер, говоря, что его назначение не состоит в том, чтобы собирать обломки большого флота, что он сам сумеет дать сражение этой флотилии в свою пользу и ее уничтожит. Между тем, чрез это безумное фанфаронство он упускал неприятеля и подвергал опасности собственную флотилию, заставляя ее плавать в открытом море во время бури и рискуя потерять все свои суда. Тогда был упущен наилучший случай нанести решительный удар неприятелю. Таковы плоды, которые должны всегда ожидать от службы наемщиков. Если только тем и заниматься, что употреблять в дело иностранцев, по крайней мере следует принимать на службу знакомых с их ремеслом. Нассау был лишь человеком предприимчивым, лично храбрым, но тщеславным.

Адмирал Чичагов мог не знать в точности, до какого часа ночи флотилия принца Нассау занималась преследованием неприятеля в Биоркском проливе, и