Записки адмирала Чичагова, заключающие то, что он видел и что, по его мнению, знал - Павел Васильевич Чичагов

шхерах было необходимо, и план предстоящего сражения не мог быть приведен в исполнение без мелких гребных судов, когда шведы обладали громадной флотилией. Все равно, чем бы ни покончили с неприятелем, атакой или блокадой, но без шхерной флотилии бой был немыслим, с этим нельзя не согласиться и потому главный вопрос для нас состоял в том, когда явится наконец принц Нассау. Адмирал страшился одной мысли, что он опоздает. К несчастью, оно так и случилось. Мы видели, насколько наша флотилия оказалась неподготовленной к кампании 1790 года, разбросанная в пяти портах, она большею частью не имела орудий и команд. Только 10 июня эскадра принца собралась в Кронштадте, в составе 90 судов. 13 числа она выступила, но западный ветер, непогода и волнение мешали успешному ходу. Насколько не заботился принц Нассау о своих личных действиях и был далек от мысли опоздать “к великому дню”, служат доказательствами его письма в Петербург и к Императрице. Он желал по дороге уничтожить или прогнать отделение неприятельской флотилии, расположенной у Рапицы, чтобы утвердиться в проливе и затем “идти к адмиралу Чичагову для принятия общих мер на великий день”, как говорилось в его письме к Императрице. Перечисляя эти меры, он ничего не говорит о своей флотилии, и исключительно занимается корабельным флотом, до него не касающимся. По его мнению необходимо было атаковать те 4 корабля, которые находятся у Крюсерорта. Мы видели, что на приказание адмирала атаковать их пятью кораблями отряда контр-адмирала Повалишина, последовал отказ последнего. Далее, не видавши Крюсерорта, но повторяя за другими слово в слово о необходимости постройки батареи, принц писал: “шведские корабли находятся в черте выстрелов этого мыса” и т. д. Можно было думать, что сидя в Петербурге лучше измерялись расстояния, чем на месте. Словом, обдумывая, что надо делать адмиралу Чичагову, он нисколько не ожидал, что придется прежде всего ему самому действовать.

Только 21 июня он шел к Биорко-Зунду, имея впереди батареи и шхуны, затем фрегаты, шебеки, канонерские лодки, прамы и бомбарды. Авангардней командовал генерал Пален[308], центром сам принц, а ариергардией — Одинцов. В одиннадцать часов вечера шведы открыли огонь по шхунам капитана Слизова, который не замедлил ответом и завязалась перестрелка. Вскоре одну нашу шхуну взорвало на воздух. Наступая таким образом, мы принудили шведов отступить к острову Рапицу. Когда они вздумали двинуться в обход нашего левого крыла, то их встретили фрегаты капитана Дениссона и оттеснили назад. Мы также послали в обход шведским канонерским наши лодки, и всюду разыгрался отчаянный бой. Только в 3½ ч. утра прекратилось сражение, и принц Нассау ясно видел, как неприятель скрылся за Пейсари. Но это его не навело ни на какие мысли, и как я говорю, принц был далек от представления себе, что “великий день” уже начался. Вдали за Пейсари виднелось множество парусов к стороне Крюсерорта, но принц, занявший пролив, перестал заботиться о чем бы то ни было и, довольный результатом победы, лег спать.

Между тем адмирал Чичагов, наблюдавший за всем, что делалось впереди, и получая донесения с флангов, пришел к убеждению, что шведы, воспользовавшись попутным ветром, готовятся наутро к решительным действиям. Входить в соглашения с принцем Нассау было уже поздно, он опоздал приходом на несколько дней, как и предчувствовал адмирал. Оставалась одна надежда, что преследуя и сражаясь с флотилией неприятеля, он поймет их намерения и займется специально гребным его флотом, а если шведы начнут прорываться в центре или у Крюсерорта, то явится для поддержки корабельного своего флота во время, дабы освободить его от борьбы с мелкой флотилией.

Переходя к описанию знаменитого боя, я хочу напомнить читателю о расположении нашего флота под Выборгом. На левом фланге у Питкопаса стоял отряд капитана Крауна, правее его — между мысом Капнеми и банкой Пассалада — отряд контр-адмирала Ханыкова, еще правее до банки Репье располагалась эскадра контр-адмирала Повалишина, а южнее этой банки, до острова Рондо тянулись главные наши силы под начальством адмирала Чичагова. Левым крылом центрального флота командовал вице-адмирал Мусин-Пушкин, а правым — вице-адмирал Круз. От острова Рондо на Z O стоял отряд капитана Лежнева, затем в Биорко-Зунде принц Нассау и в Тронзунде вице-адмирал Козлянинов с Выборгской гребной эскадрой.

22 числа восточный ветр, который сначала был весьма тихий, потом умеренный, затем довольно сильный, дал нам возможность ясно слышать с четырех часов утра, что вечерняя канонада все еще продолжалась в Зунде. Двадцать четыре неприятельские галеры и сто десять канонерских шлюпок одновременно атаковали эскадру Лежнева, но были оттеснены. В шесть часов из-за острова Пейсара показался шведский фрегат под адмиральским флагом. Предполагали, что сам король на этом фрегате, что было тем более правдоподобно, так как он сопровождался всей шведской флотилией, состоящей из весьма большого числа судов, которые вышли из Зунда. Флотилия эта построилась в линию позади своего корабельного флота, куда прибыла строиться также эскадра, стоявшая против вице-адмирала Козлянинова. Адмирал Чичагов невольно все взглядывал в сторону Зунда, не видно ли движения флотилии принца Нассау, но он не допускал даже мысли, что все это им не примечается. Послать к нему не хватало времени, да и не до того было теперь. Как только окончился этот маневр, корабельный шведский флот стал вступать в паруса. Как оказалось впоследствии, с первого же движения у неприятеля фланговый северный корабль “Финланд” плотно сел на мель.

Не зная, какое направление изберет неприятельский флот, адмирал дал сигнал всему флоту лечь на шпринг, приготовиться к бою и иметь около каждого корабля достаточное количество шлюпок, для отбуксирования брандеров. Одновременно он приказал сигналом капитану Крауну и вице-адмиралу Козлянинову присоединиться к флоту, что было тотчас исполнено первым, но вовсе не принято к сведению вторым. Он не двигался и остался безучастным все время, как он сделал, будучи на Датских водах. Только в девятом часу, когда уже сражение было кончено, вице-адмирал Козлянинов начал выходить из Тронзунда и, подобно принцу Нассау, на все смотрел недоумевающим взором и ничего не понимал. А кажется, наблюдая за уходом своего противника, можно было догадаться, что он тянется к нашему левому флангу и открывает путь ему. Его обмануло, по его словам, неподвижное стояние нашего флота, так как он жил все время в убеждении, что произойдет генеральная баталия иначе. Начавшееся сражение оказалось для него почему-то неожиданностью, и потому он не понял сигналы. Вот оправдания вице-адмирала, командовавшего эскадрой, и от которого впрочем нельзя было отнять ни отважности, ни храбрости, несмотря на его бестолковость и неспособность.

Мог