Мемуары маркизы де Ла Тур дю Пен - Наталия Петровна Таньшина

Поскольку мой зять был человек самый правдивый, я ни на мгновение не сомневаюсь в подлинности этой истории.

II

В Брюсселе этот брак с эрцгерцогиней отмечался большими празднествами. Воспоминания о времени австрийского владычества далеко еще не изгладились. Брюссельское благородное сословие, до тех пор мало сближавшееся с новой властью, а теперь привлеченное достойным обхождением префекта из аристократического класса, сочло этот момент благоприятным, чтобы отбросить свою прежнюю неприязнь, которая делалась уже обременительна.

Узнав, что Император собирается привезти молодую императрицу в столицу прежних бельгийских владений ее отца, господин де Ла Тур дю Пен сформировал почетный караул для замка Лакеи. Караул этот состоял исключительно из бельгийцев, ни одного французского служащего там не было. Командование им принял на себя маркиз де Тразеньи; в заместители ему был назначен маркиз д’Аше. Молодые люди, намеревавшиеся делать карьеру в гражданской администрации или в армии, воспользовались этим случаем, чтобы показать себя. Среди них были и молодой де Лидекерке, и наш бедный сын Юмбер. Форма у них была совсем простая: зеленый мундир и малиновые панталоны. Они были верхом на очень хороших лошадях. Моя сестра приехала в Брюссель и жила в здании префектуры. Она присутствовала на торжественном обеде, который мы давали в честь почетного караула и на который дамы пришли с ленточками цветов его формы.

Нет ничего утомительнее описания праздников, так что я обойду стороной подробности иллюминации, транспарантов и прочего, тем более что и мне самой стоило бы большого труда их припомнить.

Император прибыл обедать в замке Лакен. На следующее утро он принимал почетный караул и представителей всех органов власти. Мэр, герцог д’Юрсель, представил ему муниципалитет. Вечером был малый прием, и я представляла дам, с которыми почти со всеми была знакома. Мария-Луиза ни одной из них не сказала ни слова личного. Самые славные имена — к примеру, герцогиня Аренберг или графиня де Мерод, урожденная принцесса Бергская — говорили ее слуху не больше, чем имя госпожи П., жены генерального сборщика налогов.

После малого приема мне была оказана честь играть в карты с Ее Величеством. Кажется, мы играли в вист. Герцог д’Юрсель называл мне, какие карты следовало сбросить, и предупреждал, когда была моя очередь сдавать. Эта комедия продолжалась около получаса. Моим партнером был, как мне кажется, граф де Мерод, а партнером Императрицы — господин де Тразеньи. После этого Император удалился к себе в кабинет, все разошлись, и я была рада вернуться к себе.

На следующий день должен был состояться большой бал в ратуше. Поэтому я немного огорчилась, когда меня пригласили обедать в замке Лакен, — я не представляла себе, как мне найти время между обедом и балом сменить туалет или, по крайней мере, верхнее платье. Однако же удовольствие видеть и слышать Императора на протяжении двух часов было слишком велико, чтобы я не оценила по достоинству это приглашение. Меня сопровождал герцог д’Юрсель, и, поскольку он должен был потом оказаться в ратуше, чтобы встречать Императора, я распорядилась, чтобы моя горничная ждала там с готовым другим туалетом.

Этот обед был одним из тех событий моей жизни, о которых я сохранила самые приятные воспоминания. Собравшиеся, общим числом восемь, занимали места вот в таком порядке: Император, по правую руку от него королева Вестфалии, дальше маршал Бертье, король Вестфалии, императрица, герцог д’Юрсель, госпожа де Буйе и, наконец, я, слева от Императора. Он со мной разговаривал почти все время о фабриках, о кружевах, о размере поденной платы, о жизни кружевниц, потом о памятниках, о древностях, о богоугодных заведениях, об общинах бегинок, о народных нравах. К счастью, я была в курсе всего этого. «Сколько зарабатывает кружевница?» — спросил он у герцога д’Юрселя. Бедняга был в некотором замешательстве, пытаясь назвать цифру в сантимах. Император увидел его неуверенность и обратился ко мне: «Как называется здешняя монета?» — «Эскален, это шестьдесят три сантима», — ответила я. «А, ну хорошо», — сказал он.

За столом просидели не более трех четвертей часа. Вернувшись в гостиную, Император выпил большую чашку кофе и снова стал беседовать. Сначала речь шла о туалете Императрицы, который он находил хорошим. Затем, прервавшись, он спросил меня, довольна ли я своим жильем. «Я неплохо устроена, — отвечала я, — в квартире Вашего Величества». — «А, еще бы, — сказал он, — она ведь довольно дорого обошлась. Ее обустраивал тот мошенник… (имя я не припомню), секретарь господина Понте-кулана. Но половина потраченного пошла ему в карман, не в обиду будь сказано моему брату, — добавил он, повернувшись к королю Вестфалии, — который взял его к себе на службу, потому что он любит плутов». И он пожал плечами. Жером готовился ответить, когда заметил, что Император перешел уже в разговоре на другую тему. Он перескочил на герцога Бургундского и Людовика XI, а с них довольно резко свернул на Людовика XIV, заявив, что тот был по-настоящему велик лишь в последние свои годы. Видя, с каким интересом я его слушаю, а главное, что я его понимаю, он вернулся к Людовику XI и сказал так: «У меня на его счет есть свое мнение, и я знаю, что оно не такое, как у всех». После нескольких слов о постыдных деяниях царствования Людовика XV он произнес имя Людовика XVI и тут, с видом почтительным и печальным, сказал: «Этот несчастный государь!»

Потом он заговорил о чем-то другом, насмешничал над своим братом, что тот принимает у себя в Вестфалии «отбросы французского общества», и Бог знает, сколько еще дурных шуток Жерому пришлось бы услышать, если бы в этот момент кто-то не сказал, что пора ехать на бал.

Мы с господином д’Юрселем поспешили к экипажу, и его лошади галопом доставили нас в ратушу. Я поднималась по лестнице, перешагивая через ступеньки. Меня ждал приготовленный туалет, я его надела, и меня уже можно было полностью переодетой вернуть в бальную залу, когда прибыл Император.

Он сделал комплимент моей расторопности и спросил, собираюсь ли я танцевать. Я ответила, что нет, потому что мне сорок лет. На это он рассмеялся, сказав: «Многие другие танцуют и не раскрывают вот так своего возраста». Бал был прекрасен. Он продолжился после ужина, за которым пили здоровье Императрицы, думая о том, что у нее, возможно, были причины не танцевать.

На следующее утро Император и его молодая супруга уехали. Разукрашенная яхта доставила их до конца брюссельского канала, где стояли экипажи, чтобы везти их в Антверпен.