Мемуары маркизы де Ла Тур дю Пен - Наталия Петровна Таньшина

При входе на яхту господин де Ла Тур дю Пен заметил маркиза де Тразеньи, командира почетного караула. Опасаясь, что Император не пригласит его занять место на яхте, где было очень тесно, он назвал его имя, добавив: «Его предок был коннетаблем у святого Людовика». Эти слова произвели на Императора магическое действие; он немедленно подозвал маркиза де Тразеньи и долго с ним говорил. Короткое время спустя его жена была назначена придворной дамой. Она делала вид, что рассержена этим назначением, хотя в глубине души была очень рада. Госпожа де Тразеньи была урожденная Мальдегем, а ее мать — урожденная д’Аржанто.

III

После этой поездки Императора мы вернулись к своему обычному образу жизни в Брюсселе. Лето прошло в посещениях различных загородных домов, куда нас приглашали обедать. Мы ездили в Антверпен присутствовать на спуске на воду большого семидесятичетырехпушечного корабля — одного из девяти, которые строились тогда на этой верфи. Наш добрый друг господин Малуэ, будучи морским префектом, руководил этими работами. Меня до крайности интересовали все подробности постройки этих кораблей, и моя дочь Шарлотта, отличавшаяся не по возрасту зрелым умом и проницательностью, приобрела там множество новых познаний и идей, которыми, увы, ей недолго пришлось наслаждаться.

Наш сын Юмбер поехал в Париж сдавать экзамен. Для двадцатилетнего молодого человека непростым делом было отвечать на целую череду вопросов, которые ему задавали. Но еще более волнующим был момент, когда Император, сидя в кресле, начинал спрашивать у стоящего перед ним кандидата совершенно неожиданные вещи. Юмбер услышал, как экзаменатор говорит Наполеону на ухо, указывая на него: «Это один из самых достойных», и эти добрые слова его приободрили. Император спросил его, знает ли он какой-нибудь иностранный язык, на что он ответил: «Итальянский и английский, как и французский». Та легкость, с которой он говорил по-итальянски, как раз и решила дело с его назначением супрефектом во Флоренцию. Чтобы увеличить число мест, куда можно было бы назначить аудиторов, их отправляли супрефектами в центры департаментов, где до тех пор эти обязанности исполняли префекты.

Хотя время, прошедшее с той поры, о которой я сейчас начну рассказ, несколько смешало мои воспоминания, мне представляется, что смехотворное предприятие англичан с высадкой во Флиссингене и Антверпене имело место летом 1809 года{179}.

Господин де Ла Тур дю Пен тогда только что перенес болезненную операцию по удалению распухшего лимфатического узла пониже щиколотки. Уже несколько лет он испытывал сильную боль каждый раз, стоило ему задеть эту небольшую, не крупнее горошины, опухоль. За последние месяцы она немного еще выросла, что увеличивало опасность задеть ее чем-нибудь твердым. Скверный брюссельский хирург прописал разъедающую примочку на больное место, чтобы размягчить там кожу и тем облегчить удаление опухоли. К несчастью, мой муж последовал этому совету, и через несколько часов после наложения примочки у него начались ужасные боли, причем вся ступня сильно воспалилась. Меня это обеспокоило, и я отправила описание консультации, составленное моим превосходным врачом господином Бранднером, в Париж нашей тетушке. Она сама отнесла его к господину Буае, тот внимательно его прочитал и подписал внизу с прямолинейной откровенностью: «Если господина де Ла Тур дю Пена не прооперируют в течение четырех дней, то через восемь дней ему придется отрезать ногу».

Этот вердикт привел в ужас госпожу д’Энен, и она решила отправить в Брюссель господина Дюпюитрена, первого ученика господина Буае. Он приехал в 5 часов утра и сначала отправился в баню, а потом уже явился в префектуру. За мгновение до этого я получила письмо от тетушки, предупреждавшее меня о прибытии хирурга и передававшее слова господина Буае.

Господин Дюпюитрен вошел, осмотрел рану, и, когда мой муж спросил его, когда будет операция, ответил: «Немедленно». Затем, поговорив коротко со своим помощником, он попросил меня удалиться, добавив, что всё скоро будет сделано. Я пошла в соседнюю комнату, и те двадцать минут, что длилась операция, показались мне двадцатью часами. Когда господин Дюпюитрен вышел, он сказал мне, что никогда еще не делал более трудной операции. Пот стекал у него со лба. Он пошел в приготовленную для него комнату и лег в постель. Я нашла моего бедного мужа очень бледным, а наш сын Юмбер, который оставался с отцом, был еще бледнее. Однако больной не испытывал боли и вскоре спокойно уснул. До того он десять дней не смыкал глаз.

Вечером я отсчитала господину Дюпюитрену сто луидоров плюс издержки на почтовых лошадей, да еще десять луидоров его помощнику. Я отдала ему сверх того красивую кружевную вуаль, прося подарить ее от моего имени мадемуазель Буае, на которой он, по его словам, через несколько дней должен был жениться. Но бракосочетание не состоялось. Господин Дюпюитрен поссорился с господином Буае, своим учителем и благодетелем, не женился на его дочери и оставил себе мою вуаль.

IV

Господин де Ла Тур дю Пен только выздоравливал от перенесенной операции и еще не ходил, когда однажды утром или, лучше сказать, ночью нарочный от господина Малуэ привез известие о том, что в устье Шельды вошел английский флот из нескольких кораблей с высокой посадкой и множества транспортных судов. На рассвете телеграф донес эту весть до Парижа, но Наполеона там тогда не было. Архиканцлер{180} Кам-басерес развернул бурную деятельность по сбору войск. Все направляемые отряды доставлялись почтовыми лошадьми, что привело к необычайной суматохе. Англичане, вместо того чтобы взять Антверпен и разрушить наши арсеналы и верфи, что им было бы легко сделать, развлекались тем, что осаждали Флиссинген. Таким образом, они дали время Бернадоту собрать армию из национальных гвардейцев и гарнизонов нескольких городов. Подробности этой смехотворной вылазки англичан можно прочитать во всех мемуарах того времени. Господин де Ла Тур дю Пен не имел никакого отношения к военным делам. Однако же он созвал всю национальную гвардию департамента Диль, хотя потом, как станет видно далее, его обвиняли в том, что он это делал слишком медленно.

Я расскажу здесь об одном довольно примечательном происшествии, коснувшемся меня лично.

Эта экспедиция вызывала у нас такой интерес, что мы почти каждый день ездили в Антверпен. В то время железной дороги еще не существовало. Поэтому мы разместили по дороге трех сменных лошадей для запряжки в тильбюри. Одна из них находилась в Мехелене. Мы выезжали из Брюсселя в 5 часов утра; в 8 часов мы приезжали в Антверпен, где завтракали с господином Малуэ, а в полдень уже возвращались обратно в Брюссель