Если бы ты любил - Юлия Резник

кто рассчитывает перевести отношения в горизонтальную плоскость уже на первом свидании. И меня это несказанно радует. Спешить я не хочу, мне важно разобраться в себе.

Сплевываю зубную пасту и несусь к зазвонившему в глубине квартиры телефону. Я не знаю, начался ли в офисе порта рабочий день, но поскольку жду приглашения на собеседование, звук рингтона заставляет поволноваться. Впрочем, зря. На экране высвечивается номер матери. Морщусь.

— Алло.

— Привет, Эка, ты дома?

— Хм… А что?

— Я поссорилась с Жорой. Поживу у тебя недолго.

На языке вертится резкое «нет» и целая куча цветистых матов. Но как только я пытаюсь это самое «нет» озвучить, язык будто прилипает к небу. И я из взрослой самостоятельной женщины на глазах превращаюсь в наивного ребенка, всеми силами пытающегося заслужить любовь самого близкого, казалось бы, человека.

— Ты спрашиваешь разрешения или ставишь меня в известность? — не без иронии уточняю я.

— Эка, к чему этот разговор, я не понимаю! Ты же не оставишь меня на улице?

— Не драматизируй, — вздыхаю я.

— Вот именно, — фыркает мать, с шумом затягиваясь сигаретой. — Как будто мне самой хочется ютиться в твоей клетушке.

Покачав головой, ловлю свой смеющийся взгляд в зеркале. Нет, это просто немыслимо. Особенно учитывая тот факт, что у матери своего жилья нет в принципе — ни маленького, ни большого. Ведь вместо того, чтобы как-то устраивать свою жизнь, она таскалась от одного мужика к другому.

— Так зачем же ты от дяди Жоры ушла?

— Говорю — поссорились. О, вот и мое такси. Ты же будешь дома? Я через час подъеду, если не встрянем в пробку.

— Нет, я уйду, — отвечаю. — Оставлю для тебя ключи у консьержа.

— Хорошо. И смотри деду ничего не говори. Не надо его волновать.

Дед в матери разочаровался, еще когда она забеременела мной. А потом всю свою жизнь она только и делала, что разочаровывала старика все сильнее. Так что когда шесть лет назад в жизни матери появился отставной генерал Георгий Сергеевич, дед явно дал понять, что это ее последний шанс. И если она и тут облажается — на его помощь ей не стоит рассчитывать. Может, эти слова на мать подействовали, а может, к тому времени она уже поняла, что не молодеет, и вряд ли найдет спонсора лучше, но как бы там ни было, мать поутихла, завязала с гулянками, сосредоточившись на окучивании Липницкого, и пару лет назад дожала-таки его до женитьбы.

— Мы с ним по вечерам созваниваемся, — равнодушно пожимаю плечами.

— А мне совсем не звонишь, — замечает мать. — Вот так и рожай детей.

— Давай мы не будем об этом, ага? Мне надо бежать.

Откладываю телефон и начинаю торопливо собираться на работу. О том, что когда вернусь, мать будет здесь, даже думать себе запрещаю. Ни к чему мне этот негатив. А без негатива думать о нашей встрече не получается. Слишком уж хорошо я знаю маман, чтобы тешить себя иллюзиями.

Боясь опоздать, заказываю такси. Но по факту ничего не выигрываю, ведь первый водитель какого-то черта отменяет заказ, а второй слишком долго едет. В итоге забегаю в раздевалку за три минуты до начала смены.

— Явилась-таки, — комментирует мой приход Лида. — Зайди ко мне.

— Мне же в зал… — мямлю я.

— Это подождет.

— Ла-а-адно.

Кабинет Лиды — небольшая уютная комнатка, в которой я бывала всего пару раз до этого, потому что планерки мы обычно проводим прямо в зале ресторана.

— Вот. Бери и пиши.

Нахмурив брови, смотрю то на протянутый мне Лидой лист, то на ее постукивающие по столу пальцы в кольцах.

— Что писать?

— Заявление. По собственному.

— В смысле? — вскидываюсь я.

— А что тебе непонятно? — Лида вздергивает тщательно подведенные брови.

— Примерно все. Что я не так сделала?

— Нарушила трудовой договор, запрещающий неформальные отношения с гостями. Я предупреждала, как нам важна наша безупречная репутация. Здесь тебе не ярмарка невест, и не публичный дом…

— Достаточно. Я поняла.

Хотя нет! Ни черта я не поняла. О чем она вообще?! О моем невинном свидании с Ноа? И как она посмела намекать… намекать… Будто я какая-то шлюха!

— Вот, — торопясь, строчу я. — Подавись.

— Как ты со мной разговариваешь?

— Ровно так, как ты того заслуживаешь, — рявкаю я и вылетаю прочь из кабинета.

— Ты куда?! А отработка?! — Лида выскакивает вслед за мной, и вам не передать, какое это удовольствие — не обернувшись, поднять над головой руку с вытянутым средним пальцем.

— Я тебя по статье уволю! — верещит Лида, игнорируя любопытные взгляды ребят.

— Да насрать.

Я и не собиралась светить старую трудовую в новом месте. На кой кому-то знать, что я работала официанткой?

От эмоций внутри вибрирует каждая клетка. Рывком расстегиваю фартук. Стягиваю через голову и в порыве чувств отшвыриваю его прочь. А все же интересно, как она так быстро узнала о моей встрече с Ноа. Ну, не следила же она за мной, в конце-то концов? А даже если она где-то нас и увидела… Чего сразу увольнять? Сейчас с хорошими официантами напряженка. Любой другой руководитель на ее месте ограничился бы просто внушением, ведь если проявить некоторую осторожность, кто бы вообще узнал, что мы с Ноа вместе? Байсаровы? Да они даже о моем существовании не знают. Им нет дела до челяди, которая на них работает. А имидж и репутация — не более чем слова. Уж кому как не нам, обслуживающему персоналу, знать, что творится в гостиничных номерах? Да тут буквально пасутся эскортницы. И что-то я не помню, чтобы с этим как-то боролись. Напротив. Если гостю дорогому хотелось скрасить досуг так, то персонал тактично закрывал глаза на все происходящее, ведь это дело житейское! А я… Я же не скрасить… Я же просто… Потому что мне понравился человек! Разве это какое-то преступление?

— Что у вас с Лидой случилось?! — окликает меня Стаська, плотно прикрывая за собой дверь.

— Она меня поперла!

— Ты шутишь?!

— Нет. Из-за Ноа. Кто-то ей сказал, что мы… — пожимаю плечами, — встречались. Ну, и все. Говорит, мой моральный облик не соответствует высоким требованиям, предъявляемым к персоналу.

— Ой, да бред какой-то! Слушай, вам просто нужно поговорить.

— Нет,