Вкус чтения тысячи томов - Цзи Сяньлинь

и за французский язык. Его преподавала мадмуазель Оллан из Германии. Ее китайским именем было Хуа Ланьдэ. Волосы ее уже отливали серебром, что говорило о весьма почтенном возрасте. Мадемуазель Оллан жила одна, характер ее был несколько необычным и противоречивым – похоже, она страдала от мании преследования. Она не стеснялась бранить своих студентов на занятиях, а письменная работа без единой ошибки и повода придраться вызывала у нее гнев. Поначалу группа изучающих французский была большая, однако совсем скоро она уменьшилась наполовину из-за невыносимого характера преподавательницы; остались только те, кому ругань была ни по чем, среди этих смельчаков был и я. А еще со мной тогда учился ставший знаменитым математик Хуа Логэн[46]. Помню, как однажды после очередной очень грубой отповеди мы сговорились и решили ответить ударом на удар. Результат превзошел все ожидания. Преподавательница уступила, с тех пор все стало спокойно и мирно, и как-то раз она даже пригласила нас на обед (жила мадмуазель, если я правильно помню, в хутуне Цзюньцзичу, что в нынешнем районе Хайдянь). Так между нами наступило перемирие, мы сделали шаг навстречу друг другу.

Тогда же я был вольным слушателем на курсе русского языка. Преподаватель был родом из Белоруссии. Кажется, его китайское имя звучало как Чэнь Цзофу. Он был необычайно высок ростом – китайца, стоящего за его спиной, разглядеть было невозможно. Ни английского, ни китайского он не знал, поэтому приходилось прибегать к очень модному теперь «прямому методу преподавания иностранных языков». Результаты такого обучения были далеки от идеала. Я различал только фразу «Скажите, пожалуйста!», а все остальное не понимал вовсе. Конечно, такие занятия становились мне все менее интересны, и в конце концов я их совсем забросил. Результатом, которого мне все же удалось добиться, стала пара заученных фраз и с десяток слов. На этом мои первые занятия русским языком и остановились.

Как уже было сказано, хоть я и назывался «специалистом по немецкому языку», однако знал его прескверно. Как назло, каждый раз мне ставили наивысшие баллы. После окончания университета в 1934 году мне пришлось вернуться в свою среднюю школу в Цзинани уже в качестве учителя китайского. Год спустя университет Цинхуа вошел в немецко-китайскую программу академического обмена, я подал документы, успешно сдал экзамены и стал участником этой программы. Наконец-то я мог осуществить свою мечту и отправиться на учебу в Германию! Невероятно радостное для меня событие.

Однако мой уровень немецкого языка оставлял желать лучшего. Конечно, я мог свободно читать книги, но никогда не упражнялся в аудировании и говорении. Прибыв в Германию, лакомясь немецким хлебом, я, конечно, не мог быстро исправить этот недостаток. На регистрации в отделе академических обменов секретарша улыбнулась мне: «Lange Reise!»[47] Я с недоумением взглянул на нее, осознав, что не понимаю на слух даже самые простые фразы. Первые шесть недель в Берлине я посещал специальные курсы немецкого для иностранцев, организованные Институтом иностранных языков при Берлинском университете. Уже глубокой осенью меня направили в Гёттингенский университет – всемирно известное учебное заведение, о котором мне пока ничего не было известно. В первом семестре я еще не определился с тем, что буду изучать. Зная, что студентов по обмену освободили от платы за обучение, я постарался набрать как можно больше занятий. Каждый день шесть-семь часов мне приходилось проводить на лекциях. Я не всегда интересовался выбранными предметами, не всегда воспринимал материал на слух. Моя цель заключалась в повышении своего восприятия языка за счет аудирования, раньше я никогда не выполнял таких упражнений, что, конечно, негативным образом сказалось на моем уровне понимания. Тут надо заметить, что наше образование и после 1949 года оставалось отнюдь не блестящим, но часто это компенсировалось добросовестным отношением к учебе как студентов, так и преподавателей. Современная молодежь не всегда это осознает.

Другим способом развить понимание немецкой речи на слух стало для меня общение с хозяйкой квартиры, в которой я жил. У немецких университетов не было студенческих общежитий, вопрос с проживанием полностью ложился на плечи студентов, которые в основном обитали на частных квартирах. Женщина, предоставившая мне жилье, имела образование весьма посредственное. Зато она была очень общительной, и мы часто разговаривали на самые разные темы. Каждый вечер она приходила ко мне, чтобы перестелить постель, и долго рассказывала о том, как провела день. Видимо, другим не нравилась ее болтовня, а для меня это стало прекрасной возможностью поупражняться в восприятии речи на слух. Можно сказать, что хозяйка комнаты, в которой я жил, стала моим учителем немецкого, причем не брала за эти уроки никакой оплаты.

Во втором семестре я случайно увидел объявление о том, что вскоре начнутся занятия санскритом под руководством профессора Эрнста Вальдшмидта. Я ужасно обрадовался и сразу записался в группу. В Цинхуа я подумывал изучать санскрит, но у нас не было преподавателя, теперь же мне предоставилась такая возможность, и я не собирался от нее отказываться. Слушателей было всего трое: сельский священник, студент исторического факультета и я. Вальдшмидт придерживался методов преподавания, которые часто использовались в Германии. Один немецкий лингвист XIX века высказал идею, что обучение иностранным языкам сродни обучению плавать – новичка следует подвести к бассейну и столкнуть в воду, если он не утонет, значит научится плавать. С точки зрения изучения языков это означает следующее: нужно как можно раньше приступать к практике, давать студентам тексты на языке оригинала, а грамматику, которую преподаватель не объясняет на уроке, ученик может штудировать самостоятельно. Такой метод совсем не прост для студента. Мне приходилось порой тратить целый день на подготовку к часовому занятию, но это приносило свои плоды – постепенно я раскрывал свой потенциал, активно направляя все силы на учебу. Оставаясь один на один с текстом на чужом языке, не полагаясь на учителя, я самостоятельно решал грамматические задачи. И только если возникал неразрешимый вопрос, можно было обратиться за помощью к профессору. Эту методику я уже описывал в другой статье и сейчас не буду вдаваться в детали.

В немецких университетах действовало своеобразное правило: чтобы защититься на степень доктора философии, нужно было выбрать три факультета – один основной и два дополнительных. Я выбрал в качестве основной специальности санскрит, а первой дополнительной стал английский язык – так я мог облегчить собственную нагрузку. Выбрать третью специальность оказалось сложнее. Я даже серьезно думал насчет арабского и посвятил его изучению около трех семестров. Примерно в середине этого срока мы начали читать Коран. Мне очень нравился этот древний канон, его слог прост и классически изыскан. В Коране