«Прощание славянки». Символ русской армии - Владимир Васильевич Соколов

одну причину, объясняющую, почему выбор 25-летнего музыканта пал на Тамбов. Но была одна причина, идущая от неутолимой душевной потребности, и, судя по всему, именно она-то и явилась главной. Скитания по Кавказу умудрили его, многое дали для становления как музыканта, для познания людей, жизни. Но когда у человека нет ни отца с матерью, ни близких, когда он бесконечно одинок, его тянет к родным местам, кровно связывающим его бобыльную и рваную жизнь с землей предков. Неподалеку от Рязани, на полпути к Астрахани, лежит старинный русский город Тамбов. И хотя не жил в Тамбове Василий, все же была это его милая сторонка, к которой тяготел он всем сердцем. Земля эта была роднее, ближе ему любого другого уголка России. Именно там, в Тамбове, и находилось Музыкальное училище. Основано оно было еще в 1882 г., где среди прочих имелось и медно-духовое отделение.

Итак, жажда знаний привела музыканта зимой в декабре 1909 г. в Тамбов. В городе стоял кавалерийский полк, в который намеревался поступить музыкантом, а уже затем готовиться к экзаменам в училище. Служба в кавалерии его не смущала. На лошадях Василий держался свободно. Еще на Кавказе, правя своего коня по горной дороге впереди колонны музыкантов, он задавал своей трубой строй всему оркестру. Под бодрый стук копыт, в окружении отвесных скал, призрачно лежащих в голубой дымке утра, он вдохновенно и подолгу импровизировал.

Всю дорогу из Тифлиса Василия томило двойственное чувство. Ему хотелось поскорее окунуться в новую, неведомую доселе жизнь, поскорее взяться за учебу, поступить, наконец, в Музыкальное училище. Но вместе с тем не давала покоя дума, что он лишен возможности учиться в консерватории из-за отсутствия денег. Позже в автобиографии Василий Иванович скажет: «Была мысль поступить в Московскую консерваторию, но для этого не было денег».

Никто Василия в Тамбове не ждал, и от одной мысли об этом ему делалось и холодно и неуютно. На мгновение вдруг подумалось, что все радужные мечты его связаны с далеким и неизвестным будущим. Реальность же иная – одиночество в незнакомом городе. Но мимолетное настроение это скоро развеялось.

Паровоз, замедляя ход и выпуская с шипеньем песок под колеса, стал притормаживать и наконец остановился на станции Тамбов. С высокой подножки одного из вагонов, опережая хозяина, соскочил огромный мохнатый пес, белый с черными пятнами и висячими ушами. Это была собака Василия по кличке Казбек. Пес смотрел на хозяина таким жалобным, долгим и преданным взглядом, что Василий невольно улыбнулся. Это был верный друг. И еще одним надежным его спутником была труба, которую он купил на Кавказе почти на все скопленные деньги. Но в его жизни музыканта была она бесценна. Вот и получалось, что их трое неразлучных друзей.

А собаку Василий подобрал еще на Кавказе и держал ее в армейской казарме. Переезд предстоял дальний, сложный, и он, нелегко расставаясь с другом, все же оставил своего Казбека в полку. Когда же сел Василий в вагон и поезд тронулся, он вдруг увидел, что собака бежит рядом с колесами поезда, который все убыстрял ход. Василий так расчувствовался, что бросился со всех ног к начальнику поезда, просил слезно: «Помогите, остановите поезд, пропадает такой хороший пес». И поезд остановили. Собака впрыгнула в вагон, и с тех пор они больше не разлучались. Когда хозяин станет играть в оркестре тамбовского театра, Казбек после каждого спектакля будет терпеливо поджидать его у дверей. А если хозяину доведется идти с полковым оркестром по улицам города, пес, по-своему стараясь держать шаг, возглавит шествие военных музыкантов.

Эту историю рассказала мне Клавдия Ивановна Балмазова, спустя 74 года после ее знакомства с Василием Ивановичем. Биография ее оказалась очень тесно связанной с именем композитора. Сама она круглая сирота, жила в женском монастыре. Приходилась двоюродной сестрой будущей супруге Василия Ивановича. Когда молодые познакомились, десятилетняя Клава (родилась она в 1901 г.) брала работу в полку, где служил Агапкин. Она вышивала буквы к мундирам музыкантов и сама относила готовую работу. Василий покупал всякий раз игрушки и дарил их худенькой девочке-сиротке. Клава робко брала. Одни большущие глаза блестели. Молча, в знак благодарности, она склоняла голову и тут же убегала прочь. Потом Агапкины возьмут Клаву к себе и отдадут ей одну из комнат в своем доме. Пройдут годы, и Клавдия Ивановна успешно окончит медицинское училище в Тамбове, уедет на курсы усовершенствования в Кисловодск и там останется на всю жизнь. Будет и в Гражданскую, и в Великую Отечественную войны работать старшей сестрой в военных госпиталях, отдавая Родине все силы и знания. Она и по сей день в свои 84 года (ей было столько, когда я с ней встретился. – Примеч. авт.) помогала посильно людям, к ней шли за советом и молодые, и опытные врачи. Спокойная милая женщина, она, говоря о Василии Ивановиче с какой-то особой теплотой и называя его непременно «дядя Вася», дает ему характеристику, состоящую всего из двух слов: «Благородный человек!» Более емко и точно не скажешь.

* * *

Декабрь в Тамбове стоял не по-зимнему слякотный, промозглый. И город в эту пору после пышного и теплого Кавказа показался Василию неприветливым. Слишком свежи были впечатления от Тифлиса. Перед глазами все еще стояла огромная чаша Ботанического сада, окруженного горами. Там, в саду, среди развалин древних башен и крепости, он любил бродить, предаваясь мечтам… Пройдет время, и оно изменит первое впечатление о Тамбове. Очарует новый город молодого музыканта-гусара весной в мае, когда разольется широко и просторно бело-розовое море садов, когда наполнятся леса птичьими хорами, а скверы и бульвары – волнующими и будто парящими в воздухе мелодиями духовых оркестров. Когда две речки Студенец и Цна, словно двое влюбленных, сбросив ледяные оковы зимы, соединят свои русла в шумном потоке весенних вод. И тогда у самого Василия сильнее застучит сердце, и наполнится грудь томительным чувством ожидания перемен. А настанет июнь или октябрь – повысыпет весь город на ярмарку: опустеют и богатые двухэтажные купеческие особняки и неказистые, а то и убогие, вросшие в землю крестьянские избы. Остановят работу мануфактуры, мастерские, заводы. Прекратятся занятия в институте благородных девиц и духовной семинарии, в реальном и музыкальном училищах. И пойдет на ярмарке большой торг. Шерсть будут предлагать и рогатый скот, овес и пшено, юфть и мед, масло и пеньку, товары местной гордости – ветчину и конину. Немногие вернутся домой с покупками. Простой люд придет «купить не купить, а глаза полупить». Однако соберется весь город, и зрелище будет пестрое, шумное…

Все это