«Прощание славянки». Символ русской армии - Владимир Васильевич Соколов

Да, штаб-трубач в полку получал невесть какое, но все же жалованье, вполне сносное по сравнению с нищенским существованием, которое влачило подавляющее большинство рабочего люда того времени.

Выходец из бедной семьи рано почувствовал горький привкус хлеба, добытого трудами немалыми. Бедное, лишенное материнской ласки детство не выветрилось из памяти, как бы войдя в дух и плоть Василия Агапкина. Оно шло рядом с ним в его самостоятельном, без надежды на поддержку, пути. Васе не на кого было рассчитывать, не на кого положиться, даже некому выплакаться. Суровая казенная жизнь еще больше обострила в неочерствевшем сердце тягу к добру и нежности.

Василий и Ольга поженились в начале 1911 г. Свадьбу сыграли скромную, пришло несколько человек, самых близких людей и товарищей. Теперь Ольга Алексеевна стала носить фамилию Агапкина.

Бесконечные скитания, неустроенность, чужие дома рождали непреодолимое желание иметь свой угол, свое гнездо. И вот такая возможность представилась. Молодая чета переезжает из полковой комнаты в казарме в небольшой домик с двумя комнатами на Гимназической улице, спрятанный от шумных дорог. Правда, особенно шумных улиц в тогдашнем Тамбове не было. Но будь его воля, Василий поселился бы как раз на самой оживленной, в гуще звуков и людской суеты. Много позже в Москве, когда Василию Ивановичу предложат на выбор несколько квартир с окнами во двор и на улицу, он остановится на той, которая окнами была обращена к Садовому кольцу, туда, где бурлила жизнь. Он не переносил безмолвия, любил жизнь во всех ее проявлениях. Его влекло движение, а не покой, гомон людей, а не тишина. Тогда в Тамбове выбирать не приходилось. Подвернулся случай, и молодые были счастливы, что наконец-то могут устроить свой быт, домашний очаг.

Женитьба мало чем изменила уклад жизни Василия. Вставал он по-прежнему с жаворонками. На службу в полк приходил не в последнюю минуту, не мчался на пределе времени, а отправлялся не спеша, заранее, с запасом. В тиши еще не проснувшегося дня доставал инструмент, ноты. Начинал с легкой разминки, постепенно переходил к более сложным партиям. И если уж брался за новую вещь, делал ее всю, до конца, не надеясь на то, что выручит его в будущем вдохновенный экспромт. Он следовал принципу, которому не изменял никогда: «Делаешь наполовину – значит, не делаешь вовсе».

Совмещать занятия, подготовку к училищу со службой – это требовало немалых усилий. Занимался самостоятельно, а по некоторым дисциплинам с репетиторами – помогала через своих друзей жена, жившая постоянно в Тамбове и многих здесь знавшая. Долгими зимними вечерами под монотонный ритм швейной машинки склонялся Василий над учебниками.

Однако не одним занятиям были отданы будни. Искали выхода творческие силы. То вдруг наплывали скорбные воспоминания детства. То светлыми всепобеждающими силами любви и радости наполнялась душа. Хотелось выразить эти разноречивые чувства, но не словами, нет. Рождались звуки. И звуки виделись ему цветными, гармонично очерченными, согласованными между собой. Хотелось держать их, не дать им бесследно исчезнуть. Рука в такие минуты невольно тянулась к бумаге. Он что-то набрасывал, перечеркивал, но и с досадой и решимостью, недовольный собой, рвал написанное на мелкие кусочки, засыпал поздно, терзаемый муками от невысказанного чувства.

Так мелькали дни и месяцы. А в них была работа, работа, работа. Без явных, ощутимых результатов. Казалось, ничто не движется вперед, застыло на месте. Однако впечатление это было обманчивым. Большой труд рано или поздно не может не пробить себе дорогу.

Пришла осень 1911 г. и принесла в его жизнь долгожданное радостное событие. Он, Василий Агапкин, выдержал с успехом экзамены, был зачислен в Музыкальное училище на медно-духовое отделение по классу профессора Ф.М. Кадичева.

Здесь стоит сказать об этом учителе особо, потому как влияние первого серьезнейшего музыканта на развитие творческих способностей молодого трубача оказалось поистине огромным. Василий жадно ловил каждый жест, впитывал каждое слово этого удивительного педагога, человека редкой культуры и образованности. Федор Михайлович обладал разносторонними дарованиями, счастливо сочетая в себе качества композитора, исполнителя и педагога. Почти сорок лет, до конца своей жизни (умер он в 1942 г. – Примеч. авт.) он отдавал преподавательской деятельности в училище. Его талантливому композиторскому перу принадлежат 8 опер, 9 симфоний, скрипичные произведения, оперы для детей. Это он в 1924 г. пишет на смерть В.И. Ленина симфонический этюд «Ленин». Кадичев был одним из организаторов Союза оркестровых музыкантов, членом правления ревизионной комиссии РАБИСа.

Вот далеко не полный перечень того, что было сделано этим тружеником, скромным человеком и тонким, проникновенным художником. Быть может, в какой-то мере и от него Василий Иванович унаследовал хватку мастера, вечную неудовлетворенность сделанным, умение заражать окружающих своими идеями, уважая вместе с тем мнение других. Федор Михайлович, как рассказывал в своей семье Василий Иванович, часто любил повторять слова Радищева, и слова эти он, Агапкин, пронес через всю жизнь: «Только тогда станешь человеком, когда научишься видеть человека в другом». Кадичев относился к человеку как к неповторимой личности. Переубеждая в чем-то своего ученика, делал это ненавязчиво, стремясь к тому, чтобы к одному результату, к одному выводу они пришли вместе.

Когда Василий поступил в училище, Кадичев был молод. В те годы его творчество несло на себе печать подражательности, излишней эмоциональности, формального новаторства. Однако крайности его художественных исканий никогда не отражались на его занятиях с учениками. Терпимость по отношению к другой, подчас противоположной его собственной творческой манере, выдержанность и корректность в общении с людьми – таковы неизменные черты его характера, проявлявшиеся на протяжении всей жизни.

Василий Иванович с большим почтением и благодарностью всегда отзывался об этом человеке и считал, что от него во многом зависела его дальнейшая композиторская деятельность. Беспристрастный и проницательный ценитель таланта, Федор Михайлович понимал, как важно поддержать, не дать погибнуть росткам нового, самобытного. Действительно, именно в это время Василий Агапкин начинает сочинять музыку. Поначалу небольшие вещи. Незрелые, наивные, но с подлинными проблесками, находками. А это означало – надо работать.

Василий работает без устали, увлеченно, фанатично, пытаясь восполнить пробелы своего музыкального образования. Его влечет к большому искусству, он с головой погружается в изучение классики. Пытается вникать в партитуры, представить себе звучание всего оркестра с листа нотной бумаги. Каждый день приносит ему открытия. Неожиданно для себя он обнаруживает, что многие классические произведения восходят к народной песне, начинает понимать простоту музыкального языка великих русских композиторов. Он постепенно постигает сущность гармонии и контрапункта.

Василий не