«Прощание славянки». Символ русской армии - Владимир Васильевич Соколов

произойдет позже. А пока Василий, гулко стуча каблуками сапог, шел по немощеным улицам Тамбова в сопровождении своего неизменного пса. И еще одного не мог знать тогда молодой музыкант: что в этом тихом купеческом городе его посетит вдохновенная муза, и он навсегда прославит и Тамбов, и землю русскую гимном во славу жизни и любви.

Прошли дни. Пообвыкнув, Василий с любопытством принялся изучать город, в котором намеревался поселиться, быть может, надолго. Дивился он архитектуре купеческих домов, выстроенных в стиле барокко. Видать, зажиточные были купцы, если жили в такой роскоши. Не только в Петербург и Москву возили они свои товары, добирались они и до иных стран – за семь морей к берегам Китая. Несметные барыши приносили им товары, добытые потом и кровью трудового народа. Отсюда и великолепие в архитектуре, и размах. Однако были здания, хранившие иную память и вызывавшие иные чувства. Небольшой, построенный в лучших традициях Растрелли, театр… Возведен еще при поэте Державине, когда он был губернатором Тамбова. Прославленный поэт своими трудами и деятельностью всячески старался делать жизнь в городе более культурной. С этой целью устраивал он в своем доме общественные концерты и диспуты, организовал школу обучения молодежи танцам. Позаботился он и о развитии печатного слова: в город основал типографию.

Часами Василий просиживал в Публичной библиотеке, изучая историю древнего города, имевшего большое значение для защиты русских земель от врагов. Возник Тамбов в 1636 г. как крепость-укрепление для отражения набегов крымских и азовских татар. После перестройки крепость города сохраняла свою роль и во время Русско-турецкой войны 1738 г., и позже.

Чем больше узнавал о городе Василий, чем больше бродил по его улицам, тем все более и более приближал время знакомства с главным для себя домом в Тамбове, домом, ради которого он и приехал сюда. Встречу с ним почему-то невольно отодвигал. Было это Музыкальное училище.

Он остановился у чугунного навеса-балкона. Сердце колотилось от волнения. Отошел от дома подальше, чтобы лучше его рассмотреть. Небольшой двухэтажный особняк с овальными окнами над вторым этажом и изящно изогнутым фронтоном, несколько напоминавшим русский кокошник. С двух сторон от парадного подъезда в нишах первого этажа, словно слуги храма музыки, бюсты Бетховена и Глинки. (Здание училища, о котором идет речь, построено в 1903 г. – Примеч. авт.)

Василий не торопился. Время на мгновенье прекратило для него свой бег. С восхищением и надеждой созерцал он училище. Обошел его – и раз, и два, и три – удивился, как в нем может разместиться несколько отделений и множество классов, о которых был наслышан. Но войти так и не осмелился.

Лишь через несколько дней Василий пришел в училище. Поднялся на второй этаж, заглянул в актовый зал и, как завороженный, остановился. Очаровательный миниатюрный зал. Стулья с высокими ажурными спинками. Хрустальные люстры, излучающие слабое мерцание. Какие тайны, думал он, хранят эти стены? Что предстоит им услышать? Что ждет его здесь – лавры или горечь разочарования?..

Мокрый снег хлестал Василия в лицо. На улицах было грязно и сумрачно, но в душе все пело. Решительно и широко шагал Василий по улице, не чуя ног под собой, натыкаясь на прохожих и напевая что-то, ему самому неведомое.

Большие перемены

Душа, душа, спала и ты…

Но что же вдруг тебя волнует,

Твой сон ласкает и целует

И золотит твои мечты?..

Блестят и тают глыбы снега,

Блестит лазурь, играет кровь…

Или весенняя то нега?..

Или то женская любовь?..

Тютчев

Новый, 1910 г. Василий Агапкин встретил в полном одиночестве, в сыром номере дешевой гостиницы, пожелав самому себе укрепиться духом, чего бы это ни стоило. Предстояло взять свою музыкальную Бастилию – поступить в училище.

Первые дни нового года принесли ему удачу. Он был принят штаб-трубачом в 7-й запасной кавалерийский полк. Ему выделили комнату в одном из полковых корпусов, и теперь он мог всерьез заняться подготовкой к экзаменам…

Весна пришла рано. Раскрепостились ото льда Студенец и Цна. В самом начале мая зацвела сирень. Воздух, напоенный ароматом молодых листьев, сирени, запахом земли, становился все теплее, душистее. Вечные певцы-лирики птицы заводили песни радости и любви. По весне люди нарядно приоделись, и, казалось, появилась в их взглядах надежда на лучшую жизнь, добрые перемены.

Почти каждый день Василий с оркестром либо маршировал, либо проезжал на лошади по улицам ожившего города. К неописуемому восторгу жителей, особенно детей, босоногих, звонких, бегущих, спотыкаясь в пыли, за музыкантами, оркестр играл старинный марш «Егерский» или что-нибудь подобное. А впереди музыкантов гордо бежал пес Казбек.

Вечерами музыканты становились воистину демонами парка. Казалось, не было такой девушки или молодого человека, который оставался бы сидеть дома в эти тихие, по-южному теплые вечера, когда звучала музыка старинных вальсов. Плавно и словно на мгновенье замирая в воздухе, она плыла вдоль реки, наполняя душу нежной сентиментальностью и философическими раздумьями о жизни – «все пройдет, все минет».

Гусарский мундир, расшитый золотыми нитками по красному сукну, лихие усы и изогнутые брови над блеском живых глаз – Василий был неотразим. Молодого музыканта давно заметили поклонницы его таланта, но он, казалось, не видел никого. Капельмейстер оркестра, в котором играл Василий, добродушный лысеющий толстяк по фамилии Милов, иногда давал знак в сторону молодого трубача, и тот начинал солировать. Труба то радостно пела, то плакала, чистым девичьим голосом рассказывая печальную историю любви. И у публики слезы невольно навертывались на глаза…

Однажды в перерыве к музыкальной раковине подошла высокая русая девушка. Она негромко подозвала Василия и попросила его дать на время ноты исполненного оркестром вальса, чтобы переписать их для больной подруги. Ноты, как оказалось, были поводом для знакомства, но разве это имело значение? Случилось то, что и должно было произойти. Молодой музыкант влюбился.

Ольга Матюнина работала портнихой-надомницей, или модисткой, как это более поэтично называлось в то время. Ремесло ее, такое житейски нужное, пользовалось в городе популярностью. Она обшивала купеческие дома и слыла хорошей мастерицей. Шила быстро, со вкусом и добротно. Сама одевалась по моде и была хороша собой. Шел ей тогда 22-й год.

Думал ли Василий о женитьбе, готов ли был создать свою семью? На этот вопрос жизнь ответила утвердительно. Василий теперь уже довольно прочно стоял на ногах. Он был материально независим и самостоятелен, более того, аккуратно помогал деньгами своей мачехе Анне Матвеевне и даже понемногу откладывал на покупку хорошего инструмента. Он привык ограничивать себя – не мотал