«Прощание славянки». Символ русской армии - Владимир Васильевич Соколов

class="p1">После того случая Вася видел отца еще реже. Не каждый день он приходит в дом обедать – чего тратить время на пустую ходьбу, больше сил сбережет – больше работы сделает. Носила ему узелок на пристань Анна Матвеевна. Лишь по большим праздникам, когда работать считалось грешно, да по воскресеньям Иван Устинович брал детей и шел с ними в шумном людском потоке, куда стекался народ. На торжок, на ярмарку. В Масленицу – кататься на салазках, провожать зиму. Как ребенок, вместе с детьми кубарем скатывался с горы, подбрасывал Васю и девочек вверх, зарывался с ними в снег, смеялся до слез. А по вечерам присоединялись к какому-нибудь народному хору, и тут Иван Установич преображался. Песни протяжные подтягивал. Выпевалась в них и боль и тоска крестьянской души. Очищала песня. И утешала, пробуждала к жизни.

Летом в редкие свободные часы ходил Иван Устинович к Волге. Смотрел на гладь воды, на широкий поток, который не всколыхнется, идет стеной сплошной. Нет-нет, и слезы выступали на глазах. Ведь река была для него словно кладбище – в ней утонула суженая Акулина.

Иногда брал Иван Устинович с собой детей, уходил с ними далеко от дома, а там чем только ни занимались. Бывало, срежет ветку и сделает дудочку, тихо наигрывает простые, словно принесенные ветром мелодии. Вася старался подражать отцу во всем. Научился он и на дудочке наигрывать отцовские мотивы.

Как-то одним погожим летним днем усадил Иван Устинович детей возле себя и принялся рассказывать им о прошлом, о далеком прадеде. От него-то и пошла фамилия Агапкиных. Был он могуч, богатырского здоровья и силы человек, ступал немного косолапо, всем видом своим напоминал медведя. А звали прадеда Агапом. Бурлачил он на Волге. Подкову на ярмарке разгибал. На потеху подбросит стол – разлетится тот на мелкие кусочки. Людям удивительна такая сила. Дети кричали: «Агап, кинь-ка вон тот камень». Так и пошло. Агап, кинь то. Агап кинь. Агап кинь… Так и закрепилось за ним прозвище Агапкинь, Агапкин…

Детям понравилась история происхождения фамилии. Особенно Васе. Он как мужчина испытывал необыкновенную гордость, что продолжает род богатырей и, быть может, сам когда-нибудь станет таким же сильным.

Вот и сидели, бывало, на берегу, беседовали. Вася на дудочке разучивал новые песни. Девочки сплетали венки из полевых цветов. И разве могли знать они, что скоро, очень скоро придется им рвать цветы на могилу Ивана Устиновича.

Стояло душное степное лето. Зной желтым маревом висел в воздухе. Дожди не перепадали, трескалась иссохшая земля. Люди изнывали от страшной всепожирающей жары. А баржи все прибывали и прибывали. Некогда было передохнуть, перевести дух в теньке, окунуть голову в воду. Хозяин сам смотрел за рабочими, подгонял их, грозил лишить жалованья, уволить того, кто останавливался в изнеможении.

Беда всегда настигает врасплох. Взял Иван Устинович очередной мешок, застучали молоточки в висках, помутилось в голове, как дурману наелся. Перед глазами качнулось белесое небо, и вдруг стало оно заливаться кровью, лишь успел на мгновенье увидеть Васины глаза, и все оборвалось… Замертво упал наземь.

Кто-то позже пустит молву, что случилось это от солнечного удара, что, дескать, была бы шапка на голове, беда бы прошла стороной. Однако истинная причина была другой. Источился, не выдержал организм непосильной работы. Годы спустя в автобиографии Василий Иванович коротко скажет об этом: «Отцу было только 39 лет. Надорвал свои силы адской работой».

Смерть Ивана Устиновича переживали тяжело. Плакала Анна Матвеевна. Кричали дети. Но ближе всех к сердцу принял ее Вася. Шел ему тогда десятый год. Горе мальчика было безутешным. Один тайком пробирался он на могилу отца и просиживал там долгие часы.

Отец был всем в его жизни. И вот отца нет на свете, и буйные краски природы, казалось, выцвели для мальчика. Пение птиц, которое он с таким упоением слушал всегда, не трогало. Все померкло. Впервые Вася ощутил пустоту, бездонную и страшную. Но еще более жгло сознание вины перед отцом. «Отец бы себя прокормил, – тихо плача, говорил себе мальчик, – он надорвался из-за нас, ради жизни моей погиб». И от этой причастности к гибели отца ему делалось еще горше. Казалось, страх, мука и одиночество вошли в его кровь и плоть. Никому он теперь не нужен. Анна Матвеевна относилась к нему, как к родному, но Вася знал, что на свете ближе отца никогда и никого не будет. Во веки веков.

Стояла необычно мягкая, теплая осень. Но умиротворение в природе не ощущалось Васей. Утешение он находил в одном. Доставал из глубокого кармана тщательно завернутую в платок дудочку, когда-то смастеренную отцом, единственное свое сокровище, держал ее в руках, но к губам не прикладывал, не смея нарушить первозданную тишину. Так и сидел, опустив голову в беспросветной своей тоске. Вспоминались Васе слова отца о далеком будущем, о том, кем должен стать его сын. Свободным человеком, мастером полезного для людей дела, к которому надо готовить себя уже сейчас, загодя. Отец не знал, какому делу посвятит себя Вася, когда подрастет, но верил, что не будет сын его страдать от кабалы. И не посрамит род Агапкиных. Васе смутно припоминался тот слабый, как неверный пламень свечи, едва уловимый отцовский напев. Он вслушивался в далекие, как бы ускользающие звуки, и ему становилось легче, будто отец где-то рядом и говорит с ним.

Здесь, на могиле отца, Вася дал себе клятву во всем, везде следовать завету отца, кем бы ни был волею судьбы, всегда быть верным отцовскому слову, мечте. И, пока дышит, свято беречь память об отце.

Юный корнетист

Тонкая флейта детским высоким голоском пела походную песню, а солдаты весело подхватывали и со свистом в дружном разноголосье хора усиливали ее, словно поднимая ввысь.

«Эх, кабы пойти в солдаты да делать мужскую работу и ничего на свете не бояться», – думал мальчик, заслышав издалека доносившееся пение.

Вечером, когда Вася помогал Анне Матвеевне по хозяйству, мелодия солдатской песни не выходила из головы. Он даже украдкой пробовал подобрать ее на дудочке.

Через несколько дней он вновь услышал и теперь уже увидел солдат. Они шли, поднимая сапогами пыль, бодрым шагом, отбивая ритм старинного марша. При виде солдат с инструментами Вася затрепетал весь, что-то отчаянно сжалось внутри от волнения. Он не заметил, как увязался за военными музыкантами. Среди них, к великому удивлению, были и его сверстники. Вася дошел с оркестром до будки в елочку у ворот и остановился в смятении, как будто в эту