Колье примадонны - Наталья Николаевна Александрова

Алина совсем забыла об этом.

Футляр случайно открылся, и внутри что-то сверкнуло, вспыхнуло холодным голубым сиянием.

Алина открыла футляр шире и увидела сапфировое ожерелье удивительной красоты.

Откуда это у старухи?

Она не удержалась и надела сапфировое ожерелье, взглянула в большое зеркало.

Сияние голубых камней преобразило ее… Из зеркала на Алину смотрела не скромная провинциальная девушка, но зрелая, величественная красавица, настоящая королева.

Только материнская брошь совсем не смотрелась рядом с чудесным ожерельем. Алина отцепила брошь, сунула ее в ридикюль и проследовала в гостиную.

Господин Ларю оказался маленьким кругленьким человечком с густыми бровями и двойным подбородком. Он окинул девушку оценивающим взглядом, и брови его удивленно поползли вверх.

– Так вы, милочка, дочка старины Жака? – промурлыкал он, как сытый кот. – Старина не говорил, что у него такая очаровательная дочь! Что ж, послушаем, как вы поете.

– Да, господин барон!

Для этого прослушивания Алина подготовила арию Дездемоны из оперы Россини «Отелло». Отец долго работал с ней над этой арией и под конец остался доволен, ему показалось, что в этой арии его дочь смогла выгодно показать свой голос.

– Правда, тебе не хватает страсти, – добавил он под конец, – но с этим ничего не поделаешь. Подлинная страсть, она приходит только с годами…

– Прошу вас, Мишель! – господин Ларю взмахнул платком, как полководец.

Только сейчас Алина увидела за фортепиано скромного молодого человека.

Он нашел нужные ноты и заиграл.

И с первыми тактами Алину словно подхватила мощная музыкальная волна.

Она запела, как не пела никогда в жизни.

Аккомпаниатор с удивлением смотрел на нее, даже многоопытный месье Ларю невольно прослезился.

Когда ария закончилась, он немного выждал для пущего эффекта и наконец воскликнул:

– Браво! Браво, дитя мое! Вы великолепны! Вы неподражаемы! Какой божественный, неповторимый голос! И какая неподдельная страсть! Я словно увидел настоящую Дездемону! Увидел – и услышал! Услышал – и почувствовал! Почему старина Жак до сих пор скрывал от публики такой бриллиант? Почему он скрывал его от меня?! Вы непременно будете петь на оперной сцене!

– Когда?! – в восторге спросила Алина. Она уже представила себе аплодисменты, цветы, восторг слушателей…

Барон немного успокоился, вытер невольные слезы восторга и проговорил раздумчиво:

– Ну, это не такой простой вопрос… Сейчас у нас как раз идет эта опера, но там в главной роли выступает мадам Мазини… а она прекрасная певица и, что еще важнее, ее муж – весьма влиятельный господин, так что прямо не знаю, что делать… Мадам Мазини не позволяет никому репетировать ее роль, она не терпит никакой, даже малейшей конкуренции. Но не беспокойтесь, дитя мое, я непременно что-нибудь придумаю. Непременно, непременно придумаю…

Алина ощутила сложное, смешанное чувство. Это была радость от того, как прекрасно она пела, радость от того, что ее пение оценили по достоинству, – но в то же время сомнение в том, что ей все же удастся попасть на большую сцену.

Выйдя из особняка Ларю и сев в экипаж, она сняла сапфировое ожерелье и спрятала его в ридикюль, а вместо него приколола материнскую брошь.

Вернувшись домой, Алина первым делом хотела зайти к старой мадам, чтобы вернуть ей чудесное ожерелье и поблагодарить за него старуху.

Однако мать остановила ее. Лицо ее было печально.

– Что случилось? – спросила Алина.

– Бедная женщина… Она умерла.

– Как? Когда?

– Сердце, должно быть, остановилось. Ты еще была дома. Я не стала расстраивать тебя перед прослушиванием. Впрочем, ей было уже много лет.

Алина прижала к груди ридикюль, в котором лежало ожерелье, предсмертный дар старой мадам…

Прошло два дня, и в дом Жирардо приехал посыльный от господина Ларю. Он сообщил, что господин барон просит Алину приехать для важного разговора.

Когда Алина приехала к барону, тот вышел к ней и сообщил:

– Дело в том, дитя мое, что мадам Мазини внезапно заболела и потеряла голос, и сейчас некому исполнять партию Дездемоны. А опера «Отелло» идет у нас с огромным успехом.

Барон понизил голос и добавил:

– Честно говоря, дитя мое, я думаю, что болезнь мадам Мазини имеет чисто политическую или даже финансовую причину. Она хочет увеличить свой гонорар, и так непомерно высокий. Она думает, что своей «болезнью» поставит дирекцию в безвыходное положение и сможет диктовать свои условия, ведь заменить ее некем. Вот я и подумал о вас, дитя мое. Вы прекрасно знаете эту партию и сможете прекрасно заменить нашу примадонну.

Так получилось, что уже на третий день Алина вышла на сцену в роли Дездемоны.

На шее у нее сверкало синим пламенем сапфировое ожерелье старой мадам.

Ожерелье, приносящее удачу.

Когда затихли последние такты знаменитой арии, на какое-то мгновение в зале наступила тишина.

Алина замерла.

Что значит эта тишина? Провал или триумф?

А потом на нее обрушился шквал оглушительных аплодисментов.

Публика аплодировала стоя.

На следующий день все газеты на разные голоса сообщали, что взошла новая звезда оперной сцены, перед которой померкнут все прежние знаменитости.

Ее именовали не иначе как новой Малибран.

Я шла по улице и размышляла.

Да, вроде бы я нашла работу, но нашла я ее обманом. Меня приняли, потому что подумали, что меня прислала какая-то Белла Леонидовна. Но наверняка мой обман вскроется, и меня выгонят с позором. Еще и трудовой книжки у меня нет… Так что нельзя сказать, что мои проблемы с работой решены.

И тут я вспомнила, что говорили три общительные грации из бухгалтерии.

Они сказали, что вместе с хозяйкой особняка бесследно пропало принадлежавшее ей сапфировое ожерелье. И что ожерелье это стоило немыслимых денег.

А я нашла в тайнике манекен, на шее у которого надето ожерелье с синими камнями. Манекен похож на портрет, который художник Седов писал с натуры, ожерелье тоже похоже…

Неужели это то самое сапфировое ожерелье?

Не может быть! Как оно оказалось в той жуткой квартире?

Но если это и правда оно?

Конечно, оно не мое, а брать чужое нехорошо и незаконно, но в любом случае, если я отдам его кому положено, мне наверняка заплатят какую-то премию. И если это ожерелье немыслимо дорогое, то и премия тоже будет немаленькая. И все мои материальные проблемы останутся позади.

Но все же мне трудно было поверить, что я нашла такое дорогое сокровище. Это при моей-то феноменальной невезучести… Не смешите мои тапочки!

Но все же хорошо бы его показать кому-то, кто разбирается в драгоценностях… Кому-то надежному, кому-то, кто меня не обманет и не ограбит.

И тут я вспомнила, что знаю одного такого человека.