Борьба с вредительством в СССР. 1927-1941 гг. - Олег Борисович Мозохин

подземные работы и др. Разработать вопрос об улучшении водоснабжения и благоустройства рабочих поселков в Донбассе. Обеспечить в течение 6 месяцев полное осуществление шестичасового рабочего дня на подземных работах.

Предлагалось улучшить и партийное руководство, при этом было одобрено решение Севкавкрайкома от 22 марта о роспуске бюро Шахтинского окружкома. ЦК и ЦКК КП(б) У поручалось провести проверку работу партийных органов Донбасса, где необходимо было ликвидировать ошибки исключений из партии и остатки «семейственности» в подборе кадров. В обязанность парторганизациям вменялась проверка работы специалистов.

Наряду с этим Политбюро поручалось разработать проект для борьбы с засорением советского и хозяйственного аппаратов негодными элементами и выдвижения новых, более способных и более связанных с массами кадров.

«В целях усиления борьбы с недостатками местной работы, а также для улучшения практики руководства центральных органов Объединенный Пленум ЦК и ЦКК постановляет, что члены ЦК, члены президиума ЦКК, наркомы и их заместители, члены президиумов ВЦСПС и ЦК союзов не меньше, чем полтора-два месяца в году, должны проводить на местной работе»[125].

В связи с завершением следствия по «Шахтинскому делу» 17 апреля 1928 г. Политбюро ликвидировало созданную ранее комиссию. Для разрешения вопросов, связанных с дальнейшей борьбой ОГПУ против вредительских организаций, а также с процессом Донбасса был утвержден другой состав комиссии, куда вошли: А. И. Рыков, В. М. Молотов, Г. К. Орджоникидзе[126].

26 апреля 1928 г. Л. М. Каганович из ЦК КП(б) У писал И. В. Сталину об окончании следствия по «Шахтинскому делу». В частности, что организация существовала и в Москве, распространив влияние на Сибирь, Кавказ и Центральный район СССР. Кроме того, она была связана с польским и французским посольствами в Москве, польским генеральным консульством в Харькове, французским военным министерством, бюро политической полиции в Берлине. Поляки, по его словам, щедро субсидировали организацию, используя ее для шпионской и диверсионной работы.

Далее Каганович отметил: «Мне кажется, тов. Сталин, что нельзя ограничиваться только той резолюцией, какая была принята на пленуме ЦК. Резолюция совершенно и абсолютно правильная, но сейчас необходимо более глубоко и конкретно изучить все условия работы наших трестов и хозяйственных организаций и провести такую реорганизацию не только структуры, но и самой работы хозяйственных учреждений, которая бы обеспечила нас от повторения подобных историй.

В частности, мне кажется, необходимо усилить роль ГПУ, примерно так, чтобы в крупных трестах были бы крупные работники, уполномоченные ГПУ, как вроде транспортных органов ГПУ. Эту реорганизацию надо провести под наблюдением и непосредственным руководством руководящих работников ЦК и ЦКК, иначе, я боюсь, как бы у нас на деле в смысле структуры и методов работы не осталось по-старому». В заключение Лазарь Моисеевич подчеркнул, что «выводы тов. Сталина в его докладе на Пленуме ЦК в отношении новых форм работы контрреволюции и подготовки интервенции получают фактическое подтверждение в материалах этого дела»[127].

Таким образом, прослеживается взаимовлияние на политические решения в стране партийных органов и органов безопасности. Стоило Сталину сделать выводы о новых формах работы контрреволюции, как тут же органы ОГПУ находили подтверждение этому. Вместе с тем Сталин не сделал бы таких выводов до прочтения отправленных органами госбезопасности на его имя докладных записок о контрреволюционной деятельности в СССР.

26 апреля Политбюро ЦК ВКП(б) утвердило протокол заседания комиссии по «Шахтинскому делу», согласно которому предлагалось оставить срок вручения и опубликования обвинительного акта 5 мая. Состав суда предлагалось расширить до 5 человек, включив туда двух рабочих (одного шахтера из Донбасса и одного рабочего из Москвы), а также Антонова-Саратовского и Южина-Васильева. В дополнение к ранее принятому решению привлечь к суду Московский центр с тем условием, чтобы центральным и основным моментом процесса были вредительство в Донбассе. Дальнейших арестов немецких подданных не производить, привлечь их в качестве свидетелей или обвиняемых. За границу не выпускать.

Только один пункт протокола заседания комиссии не был утвержден, он касался председателя суда. Секретариату ЦК поручалось в двухдневный срок подыскать кандидата в председатели суда исключив из кандидатов членов ЦК, ЦКК и правительства[128].

3 мая 1928 г. Политбюро назначило председателем суда А. Я. Вышинского. На время отсутствия в комиссии по «Шахтинскому делу» Рыкова и Орджоникидзе, они были заменены Рудзутаком и Янсоном[129].

Президиум ЦИК СССР 3 мая своим постановлением для рассмотрения «Шахтинского дела» образовал специальное судебное присутствие Верховного суда Союза ССР в составе: председательствующего и четырех членов[130].

Еще задолго до завершения следствия и начала суда развернулась пропагандистская подготовка показательного процесса. В передовых статьях «Правды» и «Известий», в выступлении Сталина на собрании партактива Москвы факт существования «контрреволюционной организации», «тайной группы буржуазных спецов» преподносился как доказанный. Сами же сообщения об этом воспринимались в качестве директивы[131].

5 мая комиссия по «Шахтинскому делу» включила в состав суда: Н. А. Киселева, Соколова, Еремина и В. П. Курченко. Разрешила Крыленко в качестве помощника пригласить Г. К. Рогинского. Согласились с предложением ВЦСПС о выступлении С. Д. Шеина в качестве общественного обвинителя. Посчитали необходимым вызвать в качестве свидетелей на суде рабочих из шахт и др.

В этот же день Политбюро ЦК ВКП(б) приняло решение об отсрочке публикации обвинительного акта по «Шахтинскому делу» до 8 мая.

7 мая комиссия постановила во вступительной части обвинительного заключения указать, что вредительские организации опирались на инженерские верхушки, частью состоявшие из бывших акционеров шахт. Вышинскому и Крыленко поручалось ознакомиться с содержанием технической экспертизы и, в случае отсутствия в ней достаточных конкретных данных, исключить ссылки на нее из обвинительного акта. Исключить из обвинительного заключения также упоминание о каких-либо других, кроме Донугля, предприятиях, организациях и работавших в них лицах, участвовавших во вредительской организации. Исключить места, характеризующие вредительскую организацию как крупную общественную силу и др.

В качестве общественных обвинителей решено было привлечь: А. Н. Баха, С. Д. Шейна, М. Н. Покровского, Г. Ф. Гринько, Годоева, И. М. Губкина и Г. И. Крумина[132].

Обвинительное заключение по делу «Об экономической контрреволюции в Донбассе» получилось солидным. Формула обвинения отражала официальное сообщение Прокурора Верховного суда СССР от 12 марта 1928 г, опубликованное в № 60 «Известий ЦИК и ВЦИК», где было указано, что на Северном Кавказе в Шахтинском районе Донбасса органами ОГПУ раскрыта контрреволюционная организация, поставившая себе целью дезорганизацию и разрушение каменноугольной промышленности района. Руководящий центр этой организации находился за границей и состоял из бывших собственников и акционеров каменноугольных предприятий Донецкого бассейна, имеющих связи с агентами германских промышленных фирм и Польской контрразведкой.

Работа этой организации выражалась в злостном саботаже и скрытой дезорганизаторской деятельности, в подрыве каменноугольного хозяйства различными методами. Задача злоумышленников в случае интервенции, на которую они рассчитывали, состояла в том, чтобы организовать срыв работы всей промышленности, понизить обороноспособность страны и тем самым помочь интервентам одолеть сопротивление