Борьба с вредительством в СССР. 1927-1941 гг. - Олег Борисович Мозохин

К моменту окончания «Шахтинского процесса», на пленуме ЦК ВКП(б), проходившем 4–12 июля 1928 г., Сталин впервые изложил тезис об обострении классовой борьбы по мере строительства социализма.

«Не ясно ли, что все наше продвижение вперед, каждый наш сколько-нибудь серьезный успех в области социалистического строительства является выражением и результатом классовой борьбы в нашей стране?

Но из всего этого вытекает, что по мере нашего продвижения вперед сопротивление капиталистических элементов будет возрастать, классовая борьба будет обостряться, а советская власть, силы которой будут возрастать все больше и больше, будет проводить политику изоляции этих элементов, политику разложения врагов рабочего класса, наконец, политику подавления сопротивления эксплуататоров, создавая базу для дальнейшего продвижения вперед рабочего класса и основных масс крестьянства.

Нельзя представлять дело так, что социалистические формы будут развиваться, вытесняя врагов рабочего класса, а враги будут отступать молча, уступая дорогу нашему продвижению, что затем мы вновь будем продвигаться вперед, а они – вновь отступать назад, а потом «неожиданно» все без исключения социальные группы, как кулаки, так и беднота, как рабочие, так и капиталисты, окажутся «вдруг», «незаметно», без борьбы и треволнений, в лоне социалистического общества. Таких сказок не бывает и не может быть вообще, в обстановке диктатуры пролетариата – в особенности.

Не бывало и не будет того, чтобы отживающие классы сдавали добровольно свои позиции, не пытаясь сорганизовать сопротивление. Не бывало и не будет того, чтобы продвижение рабочего класса к социализму при классовом обществе могло обойтись без борьбы и треволнений. Наоборот, продвижение к социализму не может не вести к сопротивлению эксплуататорских элементов этому продвижению, а сопротивление эксплуататоров не может не вести к неизбежному обострению классовой борьбы.

Вот почему нельзя усыплять рабочий класс разговорами о второстепенной роли классовой борьбы»[140].

17 июля 1928 г. В. Р. Менжинский направил в Политбюро ЦК ВКП(б) ходатайство о награждении 15 сотрудников ОГПУ за расследование «Шахтинского дела». Он полагал, что с раскрытием контрреволюционных организаций и вредительских групп в Донбассе выявился ряд работников органов ОГПУ, достойных награждения высшей боевой наградой орденом «Красное знамя» – за активнейшее участие в непосредственном раскрытии указанных организаций, а также и проведение дела до конца, проявление при этом максимума энергии, инициативы и понимания всей серьезности обстановки и возложенных задач.

На данное обращение никакой реакции не было.

Позже А. А. Андреев, Г. К. Орджоникидзе и А. И. Микоян обратились в Политбюро ЦК ВКП(б) о награждении Евдокимова и Зонова орденами Красного знамени. Политбюро ЦК ВКП(б) 19 июля решило отложить награждение сотрудников ОГПУ. 26 июля было сделано уточнение: отложить до приезда Орджоникидзе, а 4 октября Политбюро решило это предложение передать на разрешение «в советском порядке»[141].

На этом дело не закончилось, 9 января 1929 г. Президиум ЦИК СССР отклонил предложение о награждении орденом Красного Знамени: Е. Г. Евдокимова, В. А. Балицкого, А. А. Слуцкого, А. Б. Инсарова, В. И. Антоновича, Л. С. Аррова, 3. М. Ушакова, А. Б. Розанова, И. М. Блат, Е. П. Еленевича, М. Д. Яхонтова, П. Я. Медведева, Ю. Л. Зверева, К. И. Зонова и Г. Е. Прокофьева. По-видимому, это было связано с явно неудавшимся процессом. Судебное заседание выявило огрехи в следствии, а виновность обвиняемых оказалась сомнительной.

18 июля 1928 г. нарком по иностранным делам СССР Г. В. Чичерин обратился в Политбюро ЦК ВКП(б) с просьбой о прекращения без суда дела в отношении Зеебольда. Он писал, что решение по его делу будет иметь большое значение для наших дальнейших отношений с Германией. Чичерин цитирует посла СССР в Германии Крестинского: «Если мы властью ЦИКа прекратим дело и вышлем Зеебольда, то это будет достаточным для него наказанием за дачу взяток; зато мы не будем иметь продолжения той напряженности в наших отношениях с Германией, которую имеем пять с лишком месяцев». 19 июля Политбюро обязало ЦИК принять решение о ликвидации дела Зебальда и высылки его из СССР как нежелательного иностранца[142].

В 2000 г. Генеральная прокуратура РФ опротестовала решение Специального присутствия Верховного суда СССР по «Шахтинскому процессу» и подготовила заключение о реабилитации лиц, проходящих по т. н. «Шахтинскому делу».

В процессе проверки материалов дела было установлено, что 23 ноября 1920 г. председатель СНК В. И. Ульянов (Ленин) и Управляющий делами СНК В. Д. Бонч-Бруевич подписали декрет СНК об общих экономических и юридических условиях концессий, в котором, в частности, отмечалось, что Советское правительство располагало целым рядом конкретных предложений о предоставлении концессий как по разработке лесных и земельных богатств России, так и по организации отдельных предприятий промышленности. В целях широкого применения этого способа восстановления и усиления производительных сил Республики СНК постановил опубликовать следующие общие экономические и юридические условия концессий, а также перечесть объекты концессий, которые могли быть заключены с заслуживающими доверие иностранными промышленными организациями.

В пояснительной записке «К вопросу о концессиях в Донбассе» приводился список бывших предприятий Донбасса, подлежащих сдаче в концессию, в том числе по Енакиевскому району – пять, по Озовскому району – шесть, по Алмазному району – семь, по Гришенскому району – два, по Семелкинскому району – шесть, по Должано-Калитвенскому углю – четыре, по Бахмутскому району – три, по Должано-Калитвенскому району – десять, по Криндачевскому району – двадцать семь, по Ал-Грушевскому району – два.

Таким образом 72 предприятия каменноугольной промышленности Донбасса, согласно указанному декрету, были намечены к сдаче в концессии иностранному капиталу.

Из материалов уголовного дела следует, что определенное количество специалистов, работавших на предприятиях каменноугольной промышленности при царском строе, не скрывали своего негативного отношения к проводимой после революции политике партий и правительства в области каменноугольной промышленности, темпам и методам индустриализации страны. В результате нарушения технологических процессов производства, правил техники безопасности, на шахтах и рудниках происходили аварии, снижалась добыча угля. Многие из подсудимых не отрицали свои связи с бывшими шахтовладельцами, эмигрировавшими после революции за границу, однако категорически отрицали вредительство, якобы проводимое в их интересах и передачу шпионских сведений.

Компетентные органы сведениями о принадлежности отдельных обвиняемых к спецслужбам иностранных государств не располагали.

Учитывая то, что в это время стали поступать документы о сдаче в концессию отдельных предприятий угольной промышленности Донбасса, стала вестись переписка с бывшими владельцами шахт, она носила не шпионский характер, а содержала условия наиболее выгодного получения концессий. В период с 1918 по 1923 гг. шахты Донецкого бассейна находились в запущенном состоянии – одни разорены, другие затоплены, многие выработаны.

В обвинительном заключении указано, что в 1922–23 гг. отдельные буржуазные специалисты создали контрреволюционную вредительскую организацию в Шахтинском районе, тесно связанную с бывшими шахтовладельцами Донбасса, причем с 1925 г. она действовала под непосредственным руководством так называемого «Парижского центра», срывая строительство новых шахт, затопление рентабельных шахт, ухудшение условий труда рабочих с целью вызвать их недовольство и сорвать производство и строительство предприятий каменноугольной промышленности.

Многие из подсудимых виновными себя не признали, заявляя о необъективном ведении