Борьба с вредительством в СССР. 1927-1941 гг. - Олег Борисович Мозохин

Юсевич отказался от данных на предварительном следствии показаний, утверждая, что даны они было под принуждением и обострением болезни.

Кржижановский также отрицал свою причастность к вредительской организации и проводимой ею вредительской деятельности, однако на суде признал связь с английскими концессионерами, нерациональную работу по проектированию и проходке шахт.

Заместитель заведующего отделом механизации Чинокал искренне заявил о своей преданности советской власти.

Горлецкий, являвшийся, по мнению следственных органов, руководителем вредительских организаций в масштабе всей страны, категорически заявил о непричастности к вредительской деятельности.

Казаринов под давлением следственных органов признал свое участие в установке не соответствующих сечению штреков компрессоров, приобретению не нужных Донбассу врубовых машин и т. п.

Немецкие специалисты Майер и Отто категорически отвергли все обвинения по организации аварий на производстве, что подтвердили и свидетели рабочие, положительно отзываясь о их работе.

В Московском центре главными фигурами, по мнению следствия, были Матов, Скорутто, Рабинович и Именитов, давшие противоречивые показания как на предварительном следствии, так и в судебном заседании.

Так, Матов признал свою связь с заграницей, получение денег и передачу шпионских сведений, а также вербовку в 1925 г. во вредительскую организацию всего руководящего ядра во главе с Бояршиновым, признавшим существование вредительской организации и свою связь с бывшим шахтовладельцем Дворжанчиком, но категорически отказался от обвинения в проведении вредительской деятельности. Именитов, как представитель треста «Донуголь» в Москве отрицал свое участие в какой-либо вредительской организации, связь с эмигрантскими кругами и получение денег.

Скорутто в судебном заседании вначале объявил показания предварительного следствия лживыми, данными в болезненном состоянии, заявил о своей невиновности и показал, что под грубым нажимом следователей ОГПУ оклеветал своих товарищей, однако после объявленного перерыва вновь признался в предъявленном обвинении.

Бывший владелец шахт до революции Рабинович категорически отрицал свое участие в какой-либо вредительской организации и даже не допускал существование таковой. Свидетели по делу подчеркивали, что Рабинович к работе относился добросовестно и ответственно, добиваясь улучшения работы треста «Донуголь». На очной ставке со Скорутто он отрицал показания последнего о якобы проводимой им вредительской деятельности и в судебном заседании заявил: «И что вы лжете? Кто вас научил так лгать?»

На процессе «Шахтинского дела» выступило много свидетелей шахтеров, показавших о тяжелых условиях труда, неправильном начислении заработной платы, бюрократизме инженерно-технического персонала, нерациональном использовании трудовых ресурсов, несоблюдении трудового законодательства, нарушении правил техники безопасности. Кроме того, отдельные случаи затопления шахт, аварий, порчи механизмов отдаленно напоминали акты вредительства, однако не всегда инженерно-технический персонал проявлял энтузиазм в преодолении негативных последствий бесхозяйственности и неразберихи, имевших место на шахтах Донбасса.

Кроме того, ряд подсудимых Бояринов, Братановский, Горлецкий, Казаринов и другие искренне заявили о непринятии ими советской власти, неверии в восстановление промышленности после Гражданской войны. Проявляли насмешливое отношение ко всему, что происходило, что расценили как вредительство.

Необходимо учитывать, что в период с 1918 по 1923 гг. шахты Донецкого бассейна находились в запущенном состоянии. Часть из них была разорена, часть затоплена, многие выработаны, нескольким большим шахтам грозило затопление, поскольку водоотливы были слабые, не хватало электроэнергии. Кроме того, значительных работ по восстановлению рудников не проводилось из-за нестабильности фронта и недостатка средств.

Таким образом, нельзя считать доказанным обвинение участников т. н. «Шахтинского дела» в том, что они противодействовали деятельности шахт путем сдерживания добычи угля, сбережения недр в интересах бывших шахтовладельцев. Равноценно и то, что эти действия осуществлялись и в интересах советской власти и не были направлены на подрыв каменноугольной промышленности СССР.

На предварительном следствии и в судебном заседании некоторые участники «Шахтинского дела» и, в частности, Березовский признал получение от Шадлуна денег для раздачи должностным лицам, якобы проводящим вредительскую деятельность. Он признал получение от Горлецкого письма с директивными указаниями о вредительстве. Однако Горлецкий не мог в указанный период времени совершать эти действия, поскольку он в Донугле тогда не работал, а с 1920 по 1923 гг. работал в качестве преподавателя в Горном техникуме, а затем в тресте «Югосталь». Как на предварительном следствии, так и в судебном заседании он виновным себя не признал и полностью отрицал предъявленное обвинение.

Правдоподобность показаний Шадлуна также вызывает сомнение, поскольку, находясь в камере, он заявил, что его показания не соответствуют действительности и даны в результате недозволенных методов ведения следствия. Ему не давали спать по 10 суток, заставляли признаться во всем, что было выгодно следователям.

Само существование контрреволюционной вредительской организации вызывает сомнение, поскольку каждый из обвиняемых давал о ней самые противоречивые показания. Так, Березовский показал, что она возникла в конце 1922, начале 1923 г., а затем заявил, что еще в 1919 г. перед ним якобы была поставлена задача сохранять рудники в интересах бывших шахтовладельцев[143].

Борьба с вредительством в каменноугольной промышленности продолжалась до конца 40-х годов. Так, 19 августа 1930 г. Политбюро ЦК, рассматривая вопрос об угольной промышленности, предложило ОГПУ принять решительные меры против контрреволюционных элементов, затесавшихся в рабочую среду[144]. 30 сентября 1931 г. оно поддержало предложение ОГПУ о применении высшей меры наказания к 6 вредителям из «Дантока»[145]. 26 сентября 1933 г. разрешило Донобкому организовать показательные процессы в шахтах Щеглова и Юнхоме над виновниками умышленной приписки угледобычи и применением к ним закона от 7 августа 1932 г.[146]

В период массовых репрессий, 25 октября 1937 г., Политбюро ЦК ВКП(б) приняло решение заслушать дело о вредительстве диверсионной шпионской организации в тресте «Будденуголь» в открытом судебном заседании в г. Сталино. Виновных предлагалось приговорить к расстрелу, опубликовав об этом в местной печати.

Необходимо отметить, что в каменноугольной промышленности в связи с низкой дисциплиной рабочих, их технической отсталостью, большим количеством прогулов, гонкой за выполнением и перевыполнением планов и норм в ущерб безопасности труда почти постоянно отмечались крупные аварии и пожары, которые сваливали на вредителей.

* * *

Анализ материалов «шахтинского дела» дает основание для вывода о том, что в деле нет достаточных доказательств в подрыве обвиняемыми каменноугольной промышленности, совершенных в контрреволюционных целях в интересах бывших собственников или иных заинтересованных зарубежных организаций, передаче за границу каких-либо шпионских сведений, а равно получение за указанные действия денежного вознаграждения, а также организационной деятельности, направленной к подготовке или совершению террористических актов или иных вредительских действий, а равно участия во вредительской организации.

Не вызывает сомнений, что данный процесс был инициирован Политбюро как показательное репрессивное мероприятие для наведения порядка в отрасли. Отчасти это удалось. «Шахтинский процесс» явился первой ласточкой последовавших процессов над вредителями в других отраслях промышленности. Страх укоренился в советском обществе. Понятия «шахтинец»,