Борьба с вредительством в СССР. 1927-1941 гг. - Олег Борисович Мозохин

следствия и оговоре. Показания о признании своей вины и оговорах были отмечены и в выступлениях защитников обвиняемых, показавших, что «показания и оговор» других обвиняемых со стороны Н. Н. Березовского, А. М. Казаринова, Ю. М. Матова, С. П. Братановского, Г. А. Шадлуна, Н. П. Бояршинова появились после длительного их пребывания под следствием в ГПУ и содержания под стражей в одиночных камерах. Так, подсудимый Ржепецкий заявил: «Ужас, как в одиночной камере, так и здесь преследуют меня, не знаю, чем себя оправдать», а Юсевич утверждал: «Я подписал признание по принуждению. Давно нахожусь в невменяемом состоянии».

Впервые рабочие волнения в Александровск-Грушевске (Шахтинском округе) произошли в ноябре 1923 г., когда шахтеры Власовско-Парамоновского рудника попытались поставить перед властью ряд проблем с целью незамедлительного их решения. Положение в каменноугольной промышленности после Гражданской войны было чрезвычайно тяжелым. Не хватало материальных и финансовых средств. На производстве и особенно в управляющих органах утвердился бюрократический стиль управления, расходившийся с официально заявляемыми лозунгами о диктатуре пролетариата. Шахтерский пролетариат заявил о своих правах и выдвинул требования: улучшение условий труда, повышение заработной платы, соблюдение правил техники безопасности, удаление бюрократов, развитие рабочего самоуправления.

Однако прибывшие в город представители Всероссийского союза горнорабочих организовали общее собрание с чтением доклада о сложном международном положении страны, делавшим невозможным немедленное удовлетворение требований рабочих.

В первые годы индустриализации производительность труда в Шахтинском районе значительно отставала по темпам роста от заработной платы, т. к. в шахтах было в значительной мере изношенное оборудование, низкий уровень организации труда, недостаток квалифицированной рабочей силы. В 1925/26 хозяйственном году рост заработной платы рабочих каменноугольной промышленности в Шахтинском округе обогнал рост производительности труда на 19,1 %, поэтому необходимо было обеспечить рост производительности труда и создать накопления для проведения рационализации производства. Это было связано с политикой снижения цен на промышленную продукцию за счет снижения себестоимости товаров, экономии ресурсов и повышения производительности труда.

Все это должно было произойти за счет максимальной эксплуатации устаревшего оборудования при сохранении низких расценок оплаты труда, стимуляции энтузиазма рабочего класса, что, в свою очередь, сопровождалось ростом травматизма и аварийности, вызывавших брожение и недовольство в шахтерской среде.

На первых допросах следователи, искусно манипулируя сведениями о политическом прошлом арестованных, о фактах аварий, затоплений на шахтах, об антисоветских высказываниях отдельных инженеров, добились от некоторых специалистов признания о существовании контрреволюционной вредительской организации. На основе этих признаний были арестованы 58 специалистов, из показаний которых следовало, что в Донецко-Грушевском, Несветаевском, Власовском, Щербиновском и Горловском рудоуправлениях, в правлении треста «Донуголь» и в ВСНХ СССР существовали контрреволюционные вредительские группы, руководимые из-за границы бывшими акционерами угольной промышленности.

Участники организации своими действиями якобы толкали рабочих на выступления против советской власти, вызывая волнения и забастовки, умышленно разрушали вентиляцию в шахтах, неправильно устанавливали расценки, плохо вели ремонт и новое строительство, нарушали правила техники безопасности, закупали за границей ненужное или некачественное оборудование.

Так, Бабенко и Самойлов пустили в эксплуатацию ряд нерентабельных шахт, одну затопили, другую пытались взорвать. Березовский подтвердил получение денег из-за границы за проведение вредительской работы, направленной ни много ни мало как на развал каменноугольной промышленности СССР. Петров обвинялся в том, что задержал проходку центрального уклона, организовал ремонт ненужного копра, занизил расценки работ, вызвав недовольство рабочих, и увеличил продолжительность рабочего дня.

Харьковский центр контрреволюционной вредительской организации, главным штабом которого, по мнению следственных органов, было Управление нового строительства Донбасса, состоял из дирекции треста «Донуголь». Центральной фигурой мифической организации, по мнению следователей, являлся А. И. Казаринов, работавший в местных рудоуправлениях, а затем в берлинском представительстве «Донугля». Выезжая за границу по служебной необходимости, он связывался там с организацией бывших шахтовладельцев, получал директивы по проведению вредительской работы, денежные суммы для покрытия расходов и выплаты вознаграждений участникам организации.

На допросе 16 января 1928 г. он подробно рассказал о своем вступлении в организацию в 1925 г. с помощью инженера Бахтиярова, который действовал по заданию директора треста «Новое строительство» в Харькове – Матова. Участники организации толкали своими действиями рабочих на выступления против советской власти, вызывали волнения и забастовки, умышленно разрушали вентиляцию в шахтах, неправильно устанавливали расценки, замеры сделанных работ, плохо вели ремонт и новое строительство, нарушали правила техники безопасности, закупали на крупные суммы за границей ненужное или некачественное оборудование, умышленно неправильно использовали это оборудование, проводили работы, приносящие вред всему угольному хозяйству.

Бабенко, Самойлов и др. пустили в эксплуатацию ряд нерентабельных шахт, затопили шахту «Ново-Азовскую», пытались взорвать шахту им. Боровского, затопили большое количество наиболее мощных пластов угля.

Члены организации почти ежемесячно получали денежное вознаграждение за выполнение отдельных получений. Березовский показал, что передал Калганову, Кузьме около 200 тысяч рублей. Обвиняемый Башкин показал, что от Горлецкого, Березовского, Калганова, Кузьмы в разное время за выполнение отдельных вредительских поручений получил 16–17 тысяч рублей.

Березовский в своих показаниях подтвердил получение денег за проведение вредительской работы, направленной на развал каменноугольной промышленности СССР, заключавшейся в срыве проходок наиболее рентабельных шахт, разработке пластов худшего качества, остановке в 1921 г. Новоазовского рудника – наилучшего в районе, имевшего собственную электростанцию, рубовые машины и обладавшего большим запасом угля. Однако ни на предварительном следствии, на в судебном заседании не отмечено, что затопление Новоазовского рудника было произведено согласно указаниям треста, поскольку не хватало сил и финансовых и технических возможностей в условиях разрухи восстанавливать все шахты одновременно. За свою вредительскую работу Березовский якобы получил 180 тысяч рублей.

Калганов показал о намеренном срыве добычи угля с тем, чтобы для старых шахтовладельцев сохранить нетронутой разработку наиболее богатых угольных пластов на шахте «Пролетарская диктатура», затягивании проходки шахты им. Воровского, откачки воды из шахты «Берсегеньевки». По его указанию врубовые машины сознательно ставились на слишком твердые для них пласты с целью их быстрейшего износа. Участники вредительской организации руководствовались надеждами на передачу части шахт в концессию бывшим владельцам.

Самойлов в своих показаниях раскрывал вредительскую деятельность руководящего состава рудоуправления, которая заключалась в знакомстве с Березовским, Горлецким, Бояршиновым, Шалдуном, порче механизмов на рудниках, ухудшении качества вырабатываемой продукции путем плохой сортировки, задержке в производстве горных работ, задержке в производстве кипятильных труб без использования, аварии турбины, неправильном хранении динамита и неисправном содержании вентиляции.

Бабенко, в частности, показал, что его признательные показания получены после годичного заключения, когда он едва понимал, что подписывал. По словам Бабенко, он, согласившись с Березовским, по его просьбе затопил в 1921 г. шахту «Ново-Азовскую», а также занимался сокрытием «целиков», разработкой худших пластов, затоплением проходок, неправильным распределением врубовых машин и пр. Однако, рабочие-свидетели могли подтвердить показания Бабенко только о том, что он грубо относился к рабочим, а о его вредительской деятельности никто не мог ничего показать.

Петров показал, что причиной конфликтов с шахтерами