(не) плюшевый зайчик для бывшей детдомовки - Ольга Рома

переговаривался с супругой. Одна из дочерей Антипки и его сын беззлобно переругивались. Другие две вяло ковырялись в тарелках и с опаской поглядывали на Велика. Сам царевич, с короной на голове, сидел во главе стола. Он тянул что-то из кубка и невидящим взглядом смотрел в стену.

При виде Ани глаза его расширились, а кубок замер в руке на полпути ко рту. Он оглядел её открытую шею, свободно падающие на спину волосы, и на лице его мелькнуло восхищение.

— Что она себе позволяет! — зашипела дочь Антипки, оставив в покое своего брата. — Простоволосой на люди показываться.

Добронега взглянула в её сторону, и девчонка мгновенно потухла, уткнувшись носом в тарелку. Воцарилась тишина, разбавляемая только стуком посуды.

Покончив с первым блюдом, тётушка принялась расспрашивать Антипку о том, куда он подевал почти все средства из казны и почему в государстве такой упадок.

Глаза у брата царевича забегали, словно искали выход из сложившегося положения.

— Так я это… — стал трусливо оправдываться он. — На семью тратился! Жене жемчуга да самоцветы, шёлка заморские, — стал входить в раж, стараясь не смотреть на поперхнувшуюся от такой наглости жену. — Дочкам учителей нанял — учиться захотели. Сыну коня купил, да ратному делу обучать начал. Всё с меня, сироты вытянули.

Семейство Антипки тут же взорвалось негодованием.

— Да ты сам-то, сам-то! Кто с боярами в кости целыми днями играл?! — заорала красная от гнева Федора.

— Ты мне не коня, а осла привёл! — поддакивал сынок. — И не купил, а у крестьянина отобрал!

Тётушка смотрела на этот дурдом с завидным спокойствием психиатра.

Вельбор молчал, лишь украдкой бросая быстрые взгляды на Аню. Ей показалось, что он был смущён.

Она тоже смотрела на царевича, когда он этого не видел. Свет от свечей играл в его волосах, а дрожащие тени делали его прекрасное лицо таким притягательным, что хотелось провести по нему кончиками пальцев. Девушка совсем запуталась.

Вдруг, когда Федора в запале выплеснула в лицо мужа ягодный морс, Вельбор треснул кулаком по столу.

— Хватит!

Потасовка мигом угасла, и все уставились на него. Царевич же посмотрел прямо на Аню, и его голос прозвучал твёрдо, но без тени прежней холодности или паясничества.

— Анна, перед лицом богов и присутствующих, прошу тебя стать моей супругой.

Он сделал паузу, и девушка почувствовала, как сердце пропустило удар, а в голове на миг стало оглушительно пусто.

— Взамен обещаю найти твою настоящую семью.

Глава 15

Глава 15

По обеденному залу прокатился дружный «ох» бывшего царского семейства и удовлетворённый смешок Добронеги.

— Целуй бабу, размазня! — выкрикнул попугай и тут же отвернулся.

Повисла неловкая пауза. Аня чувствовала, как на коже подсыхают капли морса, попавшие на неё во время перепалки Антипки с женой. Запах кислых ягод смешивался с ароматом старого дерева и воска, создавая странный коктейль, от которого слегка кружилась голова.

Девушка оцепенела, прижав ладони к коленям, и не знала, что ответить. Ткань платья под пальцами была гладкой и холодной. Внутри всё сжималось, не оставляя места дыханию. Когда он ставил Аню перед фактом — было проще. Гнев был её бронёй, привычным щитом, выкованным годами в детдоме. Но сейчас, когда он смотрел так… открыто, защита дала трещину.

— Я прошу тебя, — Вельбор подался вперёд, и Аня невольно уловила тонкий запах хвои и морозного воздуха, исходивший от него, — подумать... Я могу найти твои корни.

Слова ударили под дых. «Корни». То, о чём она мечтала ночами, уткнувшись в подушку, будучи ребёнком, — и что позже похоронила под слоем цинизма и самостоятельности.

«Это ловушка, — билось в висках. — Он просто сменил тактику. Это рычаг! Он нашёл моё самое слабое место и теперь давит на него».

Но перед глазами уже вставали размытые образы, придуманные очень давно: женщина с такими же светлыми, как у неё, волосами, мужчина, смеющийся так же громко и заразительно… Вельбор повысил ставки. Свобода или семья.

— Целуй бабу, — снова проскрипел попугай, раздражающе хлопая цветными крыльями.

— Заткнись, птица, — вяло огрызнулся Антипка, пытаясь вытереть лицо салфеткой, которая была не суше его кафтана. — Тётушка, угомоните вы его уже!

Его жена, Федора, лишь громко всхлипнула, бросив на Аню неодобрительный взгляд.

Добронега, всё это время молча наблюдавшая за сценой, прищурилась. Её палец в массивном перстне мерно постукивал по столешнице.

— Сам угомонись!

— Ну же, девочка, — мягко обратилась она к девушке. — Скажи что-нибудь.

— Мне… мне нужно подумать, — выдохнула Аня, глядя на царевича и чувствуя, как нехватка кислорода заставляет лёгкие гореть. — Я сейчас не в состоянии торговаться.

— Я понимаю, — он кивнул, и в его голосе промелькнула тень облегчения. — Подумай. А пока… Завтра в городе ярмарка, на которую я тебя приглашаю. Поедешь со мной?

Девушка посмотрела на его протянутую руку и быстро спрятала свои за спину, опасаясь непрошеной реакции тела.

— Ладно. Поеду. Но только ради любопытства.

Ночь превратилась в липкий кошмар. Постель в отведённой ей комнате пахла лавандой и хвоей, совсем как… Балдахин над головой казался тяжёлым грозовым облаком, готовым обрушиться на её несчастную голову.

Аня ворочалась, кутаясь в толстую перину. Стоило ей закрыть глаза, как перед ними тут же вставали придуманные родители. Только сейчас у них были лица самой Ани и Вельбора. Как только она тянула к ним руки, они превращались в дым. Из него выходил потрёпанный царевич. Просыпаясь, ей мерещились тени в тёмных углах комнаты. Шорох за стеной, скрип половиц, далёкий ухающий звук — старый терем жил своей жизнью.

Девушка вскакивала, вглядываясь в темноту, пытаясь унять беспокойное сердце.

— Кто здесь? — шептала она, но ответом была лишь тишина.

Утро встретило её слепящим солнцем, отражающимся от белого снега, и ощущением разбитости.

После завтрака, который Настасья подала в её гостиную, они с Вельбором выехали из ворот терема на открытой повозке.

Аня невольно засмотрелась. Красиво тут всё же и довольно тихо. Светлый лес едва слышно шумел, покачивая голыми ветвями. Снег скрипел под колёсами повозки, да иногда всхрапывали лошади.

Город по-прежнему выглядел облезлым и неухоженным. Кое-где из стен торчала дранка, а краска на ставнях облупилась. Но с улиц исчезли горы мусора.

Щербатая мостовая была чисто выметена. Воздух пах не помойкой, а свежим хлебом и мокрым снегом. Люди, завидев повозку, останавливались, с любопытством разглядывая «невесту» царевича.

—