Хозяйка трактира «Старый Ям» - Вивьен Ламур

Вертлявая служанка — Груня, как я уже расслышал — была явно нервным центром всего бытового течения. Она и самовар подала, и Ивану рубаху сухую принесла, и детям про погоду в городе от Семена пересказывала. Через нее проходили все мелочи, все настроения. Барометр двора. И, возможно, источник обрывков информации. Ее доверие нужно завоевать через простоту и уважение.

И, наконец, повариха — Ульяна Потаповна, как окликнула ее Мария. Вышла из кухни, обвела трапезную тяжелым, оценивающим взглядом, уперла руки в бока. Ее взгляд скользнул по мне — не как по гостю, а как по потенциальной угрозе своему укладу. Царица кухни. Ее лояльность нельзя купить. Ее можно только заслужить уважением к ее ремеслу. Похвалой ее щам, например.

Вечерний чай пили уже при свете лучины. Дети, уставшие за день, клевали носами. Мария отправила их спать, сама осталась, доливая чай в стаканы. Разговор несся неспешный, о дорогах, о погоде, о ценах. Я вставлял редкие реплики, больше слушая.

«Старый Ям» оказался интереснее, чем я предполагал. Здесь не просто тихо. Здесь кипела жизнь, сопротивляясь давлению извне. И в центр этого кипения попадают обозы с завода. Не просто так. Этот двор — не случайная точка на карте. Он — узел. Здесь можно передохнуть, напоить лошадей, передать информацию… или груз. И все это под боком у женщины, которая борется за жизнь своего дома с кем-то, кто очень хочет этот дом отнять.

Просто из жадности? Или чтобы контролировать точку на своем маршруте?

Вопросы, вопросы… Завтра в городе начну с завода. Узнаю, кто им заправляет на бумаге, а кто — в тени. А пока… нужно, чтобы хозяйка привыкла к моему присутствию. Перестала видеть во мне только угрозу или только доход. Нужно выяснить про этот долг. Насколько он… законен. И насколько кредитор готов его использовать.

Я отпил последний глоток чая, встал. Вечером на крыльце было уже свежо, и я накинул сюртук на плечи.

— Благодарю за хлеб-соль, Мария Петровна. Пойду, воздухом перед сном подышу.

Она кивнула, подняв на меня глаза. В них уже было меньше первоначальной паники. Больше усталого внимания.

— Спите спокойно, Григорий Васильевич. Утро вечера мудренее.

«Вот именно, — подумал я, выходя на крыльцо в прохладный, звездный майский вечер. — Утро вечера мудренее. Посмотрим, что оно нам принесет».

Глава 9 Хит дня и ночные гости

Глава 9 Хит дня и ночные гости

Я вошла на кухню, когда самовар уже отбушевал свое и лишь попыхивал парком, сыто посапывая на краю стола. Ульяна Потаповна стояла у печи спиной и с таким остервенением мешала в чугунке, будто каша была ее личным врагом.

На мне еще держался холодок утреннего хлева, пальцы пахли парным молоком и влажной соломой. Зорька надоена, куры накормлены, грядка под редиску встретила солнце уже вскопанной. День только начинался, а я уже успела прожить его маленький, хозяйский кусочек.

— Доброе утро, Ульяна Потаповна, — кивнула я, закатывая рукава рубахи. — Как планы на день?

Она обернулась, окинула меня быстрым, цепким взглядом: от подола, еще мокрого от росы, до косы, сбившейся набок.

— Планы как планы, — буркнула она. — Гость наверху ночует, значит, завтрак подавать. Да проезжих кормить, коли явятся. Щи вчерашние разогрею, лепешек свежих напеку. Грибы вот… — кивок в сторону корзины, — тоже в щи пойдут или с картошкой потушу. Народ простой, им бы сытно.

— Насчет грибов… я другое придумала, — осторожно сказала я, подходя к столу, где в плетеной корзине лежали уже чистые, пахнущие хвоей сморчки и опята. — Сегодня сделаем по-новому. Удивим.

Ульяна Потаповна молчала. Я слышала, как потрескивают угли в печи, как за окном перекликаются петухи, как где-то далеко на тракте скрипит телега. А в голове, поверх ее тяжелого молчания, уже неслось, уже считало, прикидывало.

В дореволюционной России, куда меня угораздило попасть, жюльен уже не был абсолютной диковинкой для горожан. В ресторациях Крутогорска, поди, подавали те самые «консоме жульен» с кореньями соломкой, а то и грибы под соусом, ежели гость побогаче. Но для провинциального постоялого двора — это все еще редкость. А уж в таком исполнении: порционно, в горшочке, с сырной корочкой, которая плавится и тянется за ложкой… Это будет бомба.

Ульяна Потаповна замерла, половник застыл в воздухе. Ее круглое лицо под белоснежным платком стало пунцовым.

— По-новому? — голос ее зазвучал тихо и опасно. — Мария Петровна, нешто время эксперименты ставить? Грибы сварил, посолил, пожарил. Чего мудрить-то?

— А вот мудрить и будем, — не сдавалась я, ощущая внутри знакомый холодок расчета. Евгения уже видела цифры: бесплатный лесной продукт, немного сметаны, яйцо, кружка муки, и цена за порцию может быть втрое выше себестоимости. — Помните, говорила, что нужно выделяться? Чтобы про нас не «поел и забыл», а «поел и всем рассказал»?

— Выделяться… — она фыркнула, но в ее властных глазах мелькнуло любопытство. — Ну, и что за фокус такой?

Я глубоко вдохнула, чувствуя, как память Марии услужливо подсказывает расположение каждой утвари, а опыт Евгении рисует четкую картинку блюда.

— Горшочки есть небольшие, глиняные? — спросила я, уже роясь на полке под столом.

— Есть… — нехотя протянула Ульяна. — С покойным Михаилом Ивановичем для меду покупали. Давно пустуют.

— Отлично. Вот и пригодились.

Я достала четыре небольших горшочка, поставила их на стол. Ульяна смотрела, скрестив руки на груди, будто ждала фокусов скоморошьих.

— Грибы мелко режем, — начала я, беря нож. Пальцы сами легли на рукоять, движение было уверенным, отточенным. — Лук полукольцами. На сковороде кусочек сала растопим. Обжарим лук до прозрачности, потом грибы. Соль, перчик щепотку.

— Это я и сама знаю, — проворчала Ульяна, но уже подошла ближе.

— А дальше — соус, — продолжала я, чувствуя, как внутри растет азарт. — Ложку муки на сухой сковородке слегка подрумяним, чтоб ореховый запах пошел. Потом разводим горячим молоком, чтоб комков не было. Варим, помешивая, до загустения. Добавляем сметаны, еще пару минут и готово.

Ульяна молчала, но брови ее поползли к самому платку.

— Грибы с луком раскладываем по горшочкам, — я уже набирала темп, руки работали быстро, четко. — Сверху соус. А потом… — я сделала паузу для эффекта. — Тертый сыр.