Тень императора - Елена Валериевна Горелик

них стали возводить доходные дома от казны. Не фасады, как ранее, а полностью. Первые несколько домов уже построили и в них въехали жильцы: казённые квартиры были, конечно, неказисты, но и обходились недорого, оттого селиться здесь начал мастеровой люд. Уже настилали кровлю на здании нового Морского корпуса, в будущем году как раз намечен переезд Навигацкой школы в Петербург. А то, стыдно сказать, будущих морских офицеров обучают в сотнях вёрст от моря… Таможня, галерные верфи, склады, особняки… Церкви, аптеки, конторы, новое здание Академии наук… И, конечно же, дворцы. Столица, как-никак.

Зимний дворец императирца-мать пока не тронула, но решила как следует обустроить Летний. Пётр Алексеевич до седых волос жил, словно цыган, в дороге, а то, что строил для себя, сложно было назвать жильём. Когда остепенился, выстроил Зимний дворец. Но на лето переезжал с семейством именно в Летний. Раннэиль эта дача-переросток не нравилась: маленькая, тесная, неудобная. Печку там соизволили поставить только тогда, когда альвийка выдвинула мужу ультиматум, шантажируя его здоровьем детей: в промозглое сентябрьское ненастье царское семейство начинало дружно чихать и кашлять. Теперь, оставив внешние стены нетронутыми, летнюю резиденцию радикально перестраивали внутри.

Строительная эпидемия заразила и князя Меншикова.

Отстранённый от власти и казённых предприятий, крепко сидящий на крючке у тайной службы, светлейший утешался денежным участием в самых разных коммерциях, от плетения канатов до производства стекла. Доход с того, понятно, был не такой большой, как на военных поставках, зато верный и безопасный. Князь увлёкся строительством жилья, предназначавшегося для людей с деньгами. Его гостиные дворы быстро стали символом богатства… и отсутствия вкуса. Потому там крайне редко можно было увидеть какого-нибудь иноземного вельможу, зато часто встречались купцы, как из-за границы, так и свои, желавшие прихвастнуть, что у них хватает денег снять комнаты в «меншиковских» домах. Доход на тщеславии — тоже верный, здесь Данилыч не просчитался. Но коммерция коммерцией, а скука всё же его одолевала. Князь откровенно тосковал по тем денькам, когда имел власть, сравнимую с императорской. Что по сравнению с этим его нынешние дела? Так, делишки. Честолюбие требовало своего. Пока был жив Пётр Алексеевич, светлейший старался лишний раз не высовываться. Набедокурил достаточно, чтобы опасаться за сохранность головы на плечах. Но вот главной острастки не стало. Какое-то время князь присматривался к обстановке. Императрицы он побаивался, и не без оснований. Но, поскольку его никто не трогал, и даже более того — награду получил за верность престолу — у князя снова зачесалось честолюбие. Вскоре после возвращения из Очакова Раннэиль заметила, что светлейший зачастил во дворец. Поводы были самые невиннейшие: коммерция, участие в концессиях. Эти вопросы регентша обсуждала с ним охотно. Но в конце лета преставилась давно хворавшая княгиня Дарья Михайловна. Относив траур положенные сорок дней — иначе общество бы осудило — светлейший стал бывать при дворе ежедневно. Зазывал в гости юного императора, зная, что одного Петрушу никто не отпустит, с матушкой и братцем явится. Презенты стал подносить, да такие, что грех отказаться: взял, к примеру, и обновил амуницию преображенцам за свой счёт, на самое лучшее не поскупился потратиться.

Раннэиль принимала эти подарки с философским спокойствием, словно нечто само собой разумеющееся. О себе она думала в последнюю очередь. Кажется, светлейший этого так до сих пор и не понял.

Он заблуждался ещё кое в чём, и регентша, которой эта ненормальная ситуация начинала порядком надоедать, вознамерилась расставить всё по своим местам. Предупреждение, переданное через тайную службу, насколько она знала, дошло до адресата. К сожалению, князь был из тех, кто мог и внять оному, и, напротив, явиться выяснять отношения. Ко второму варианту следовало быть готовой в любой момент: Данилыч не утруждал себя такими глупостями, как запись на приём, другу семьи, мол, можно и простить такую вольность. Раннэиль знала, что за ним не только грехи водятся, но и настоящие, не выдуманные заслуги. Мало кто сделал для организации русской армии столько, сколько Меншиков. Не без выгоды для себя, но то уже из разряда грехов. Отказывать ему от дома было пока не за что.

Обычный приём подошёл к концу, и императрица-регент с огромным облегчением закрылась в кабинете. Отчего-то сегодня просители особенно её раздражали. То ли дело было в отвратительном настроении с самого утра, то ли сами просители были сегодня особенно неприятны, то ли сказалось напряжение душевных сил, в каком она жила последний год. У альвов крепкое здоровье, но и оно не бесконечное. К такому ритму жизни остроухие просто не привыкли. «Надеюсь, — подумала Раннэиль, устало глядя в окно, — я состарюсь и помру раньше, чем мозги откажутся мне служить. Да, князь совершенно прав, нужно иногда устраивать себе отдых… А вот и он, лёгок на помине».

Значит, решился на откровенный разговор? Пусть. Всё равно это ничего не изменит для неё лично.

Вваливаться без доклада к императрице — дурной тон. Это Раннэиль объяснила Данилычу давным-давно, лет десять назад. Объяснение вышло настолько доходчивым, что по сей день князь Меншиков, имея намерение о чём-то поговорить с государыней, сперва справлялся у секретаря — примет ли? И сейчас альвийка слышала сквозь дверь, как он интересуется у Ермолова, может ли ея величество уделить ему полчаса времени для приватной беседы.

— Может, может, — она решила не ждать невесть чего, а атаковать первой. Раскрыла дверь и с холодным, как у мраморной статуи, лицом показалась на пороге. — Я уже думала посылать за вами, князь, но раз вы пришли сами, давайте поговорим… Василий Васильевич, — это уже секретарю. — Подготовьте сегодняшние письма, я прочту после того, как поговорю с его светлостью. Не думаю, что разговор будет долгим.

— Да уж, матушка государыня, навряд ли разговор будет долгим, — едва закрыв за собою дверь, Данилыч сходу перешёл в контратаку. — Не доверяешь мне — так прямо и скажи. А то псов своих посылаешь, чтобы намёки делали.

— Не забывайтесь, князь, — ледяным тоном произнесла альвийка. — Я вам не прислуга, чтобы меня отчитывать.

— А разговорчик-то славно начался — прямо штыковая атака, — кисло усмехнулся князь. — Остриё против острия. Может, оно и так. И впрямь забылся я, да только от обиды сие. От несправедливости. Пётр Алексеич, царствие ему небесное, от казны меня отдалил, но советами моими никогда не пренебрегал. А ты? Задвинула меня…в коммерцию, к купчишкам. Слова мои мимо ушей пропускаешь… Брезгуешь с мужиком общаться?

— Ваша светлость, — подчёркнуто учтиво сказала Раннэиль, сохраняя на лице