Фаворитки судьбы императорского Китая - Юрий Николаевич Лубченков

В эпоху династии Шан-Инь по сути дела на территории Китая возникает развитое, урбанистическое протогосударство, по социальной структуре во многом схожее с городами-государствами Шумера и древнеиндийскими городскими цивилизациями.

Новая династия принесла собой умение управления боевыми колесницами, которые составили ударную силу его войска. На колесницах обычно располагалось три воина: возница, управлявший парой лошадей, лучник и копейщик, вооруженный копьем или алебардой, поражавший противника на ближнем и среднем расстоянии.

Принесли они с собой и знания в бронзоволитейном производстве. Л.С. Васильев в своей «История Востока» отмечал: «Бронзовый век в Китае зафиксирован археологами с середины II тысячелетия до н. э., причем как темпы его появления и расцвета, так и высокий уровень бронзолитейного дела в сочетании с рядом иных важных нововведений, как, например, письменность, практика строительства пышных дворцов и сооружения гробниц, искусство резьбы по камню, высококачественная отделка утвари, украшений, оружия и многие иные аксессуары развитой урбанизации, позволяют предполагать, что цивилизация бронзового века в Китае (эпоха Шан-Инь) очень многим обязана культурным влияниям извне. Если учесть, что иньцы были монголоидами, трудно опять-таки говорить о миграциях в сколько-нибудь существенных размерах наподобие, скажем, арийской в Северной Индии. Но несомненно, что в какой-то степени такого рода миграции все же имели место. Об этом наиболее убедительно свидетельствуют иньские боевые колесницы, запряженные лошадьми. Ни лошадей, ни колесниц доиньский Китай не знал, но зато и то, и другое было хорошо известно в ближневосточной древности, о чем уже упоминалось. Идентичность иньских колесниц индоевропейским ныне уже совершенно очевидна для специалистов, и это, в сочетании с данными некоторых лингвистических исследований о наличии в древнекитайской лексике определенного количества индоевропейских корней, позволяет с немалой долей уверенности предполагать, что мигрировавшие в сторону Средней Азии в середине II тысячелетия до н. э. индоевропейские племена могли сыграть определенную роль в процессе генезиса китайской цивилизации, предстающей ныне перед наукой в виде раскопанного археологами иньского городища в Аньяне (XIII–XI вв. до н. э.) и всей династии Шан-Инь».

Дополнительным аргументом влияния пришлого (арийского, хотя и ассимилировавшегося где-то ранее Аньяна) элемента, составлявшего правящую верхушку царства Шан-Инь, может служить и демифологизация сознания населения (прежде всего верхов общества, которое и состояло из пришельцев) с вытеснением на периферию официального миропонимания классической мифологии. Во главу угла верхи отныне ставят лишь конкретную выгоду своего миропорядка, закрепляющего в умах людей основные принципы их существования, и тем самым воспроизводства данного социального коллектива.

Здесь истоки власти ритуала в жизни и развитии китайской цивилизации, ибо шан-иньский период во многом стал фундаментом всей китайской исторической традиции.

Ведь, кроме перечисленного, в эпоху Шан-Инь было по сути дела привнесены иероглифическая письменность, система календарного счисления (12 месяцев, 60-ричный цикл для исчисления дней), знаки зодиака.

Бронзовый сосуд для воды. Династия Шан-Инь

Это государственное образование, во многом определившее дальнейшие пути развития Китая, было утилитарно-религиозно. Определяющей была идея зависимости от «верхних предков», с целью общения с которыми были разработаны четкие ритуалы (от гадания, жертвоприношений и оргаистических празднеств до системы наследования).

Видимо, именно подобное осмысление действительности во многом определяло частый (может быть – ритуальный) перенос столицы царства, каждый раз возникавшей как двухзональное пространство. Пространство с центральной зоной (под юрисдикцией непосредственно вана) и региональными подразделениями, управляемыми местными титулованными правителями (в т. ч. и родственниками вана, вплоть до жен, что не совсем характерно для большинства протоцивилизаций, двумя ногами стоящих в патриархате – ибо здесь главы региональных подразделений были одновременно и предводителями своих войск, совершающих достаточно регулярно боевые действия). Эти правители управляли землями, относящимися к промежуточной зоне. Была и третья зона – внешняя, управляемая вождями своих племен, в некоей степени признававших авторитет и силу вана, но бывших практически независимыми.

Как бы островок цивилизации в море первобытно-общинных нравов; островок со слегка размытыми границами, но гибкий и эластичный при наличии угроз извне. И сам представлявший для соседей перманентную угрозу, ибо, кроме добычи, шан-иньское государственное образование постоянно нуждалось в пленных для жертвоприношений предкам.

Главным лицом в иньском государстве являлся ван, имевший право отдавать приказы любому человеку в государстве, возглавлявший военные походы против враждебных племен.

Если племена признавали власть вана, он давал их вождю титул хоу, бо или цзы, указывавший на то, что это племя находится в составе иньской коалиции. Вождь племени был обязан приезжать в Великий Город Шан, поставлять туда дань и вооруженные отряды в случае начала войны.

Одновременно и ван был обязан защищать это племя в случае нападения на его землю врагов.

Ван был и верховным жрецом государства, имевшим право определять волю божества по гадательной кости.

В эпоху Инь государство особого могущества достигло при правителе (ване) У Дине, который правил во второй половине ХШ в. до н. э. В его правление территория государства была значительно расширена. Но после его смерти государство снова стало приходить в упадок.

И между его правителями и вождями племени чжоу, ранее находившимися в подчинении у правителей Инь, стали происходить столкновения за господство над обширными землями Инь.

Правитель чжоу по имени Чан создал мощную коалицию из западных китайских племен. Дело Чана завершил его сын У-ван. В походе на восток У-ван нанес в битве при Муе поражение шан-иньскому войску.

Последний царь Шан-Иня (естественно, он пока не знал, что является последним правителем династии, поскольку царство было достаточно крепко, а войско сильно) Чжоусин, так же как и последний царь династии Ся в свое время, в последние годы власти полностью утратил Добродетель. Он был чересчур способный и чересчур честолюбивый. «Сверхчеловеческой была его сила. Одной рукой он бросал на землю разъяренных животных. Знания позволяли ему возражать на упреки… Своими талантами он внушал страх собственным военачальникам. Благодаря своей славе он высоко вознесся в Империи. Он добился, что все от него зависели».

Он, как и один из его предшественников шан-иньский владыка Уи, стрелял из лука в Небо (у Уи Небо олицетворял переполненный кровью бурдюк; за эту стрельбу небесный огонь поразил Уи насмерть). Чжоусин же кроме этого почти полностью повторил список прегрешений последнего из Ся – Цзе.

Как и тот, он одерживал пагубные победы над врагами, угнетал народ, увлекался женщинами и убил мешающую ему в этом свою главную жену. Он бросил в темницу самого добродетельного из своих вассалов – владыку Запада, князя Чжоу Чана, а потом вынужден был – после того как на небе взошли, точно как и при Цзе, два солнца – освободить его. Правда, еще одна версия гласит, что Чана выкупили за несколько породистых лошадей и красивых пленниц.

Как и при падении династии Ся,