История скрипача. Москва. Годы страха, годы надежд. 1935-1979 - Артур Давидович Штильман

Это была заставка джазовых программ Уиллиса Коновера. Кто бы мог подумать в тот вечер, что через 17 лет – в январе 1980-го года мы будем действительно часто ездить в поезде маршрута «А» (Эй) нью-йоркского метро!

Глава 17

После аспирантуры. Гастроли по Союзу

Вскоре после возвращения в Москву я начал серьёзно задумываться о том, что необходимо пока, хотя бы и временно, начать где-нибудь официально работать. Первое, что пришло в голову – поговорить с директором Центральной музыкальной школы относительно возможности работы там. В это время директором был Стефан Тимофеевич Кальянов – виолончелист, ассистент Ростроповича, и вообще милейший и честнейший человек. Я позвонил ему, предварительно попросив М.В.Курдюмова предупредить о моём звонке. Стефан Тимофеевич был очень мил и любезен. Он сказал мне следующее: «Я знаю тебя с детства. Как мне кажется, ты будешь заниматься либо концертной работой, либо в крайнем случае начнёшь работать в каком-то большом оркестре, но вряд ли ты захочешь тут в школе оставаться на долгие годы. Но пойми меня правильно. Для тебя работа в школе всегда есть и будет. А ты подумай сам, прав ли я в своих прогнозах. Повторяю – решение за тобой – захочешь – приступишь к работе сразу после каникул. Позвони мне 12–13 января и скажи о своём решении. Хорошо?»

Я почувствовал в его словах полную искренность и действительно серьёзно обдумал всё за те дни. После каникул я ему позвонил и сказал, что он скорее всего прав, и что я благодарю его за его здравый и мудрый подход к этой идее, но я действительно беру свою просьбу назад, так как чувствую, что скорее всего события будут развиваться именно в том направлении, какое он предвидит.

С.Т. Кальянов остался в памяти одним из самых милых, честных и симпатичных людей среди музыкантов, с которыми мне доводилось общаться за годы жизни в Москве.

* * – X-

В феврале 1964-го меня вызвали в отдел кадров Министерства культуры РСФСР для разговора о моей работе. М.Н.Тэриан посоветовал пойти туда и сказать, что я работаю на почасовой оплате в Консерватории на кафедре дирижирования, что я также работаю внештатно в концертном бюро Московской Филармонии, и что вполне на данном этапе трудоустроен. Дама, беседовавшая со мной всё это записала, но всё же сказала, что с осени «ваша трудовая книжка должна лежать в отделе кадров на постоянной работе».

Как уже говорилось, мне было совершенно ясно, что Цыганов не планировал видеть меня среди своих ассистентов, придя к этому решению, вероятно достаточно давно.

Естественно, что у читающих эти строки может возникнуть мысль: «Всё это так, но не всем же было преподавать в Консерватории?» Конечно же, не всем, и мои ожидания чего-то от Цыганова были обоснованы только эмоционально – детством, юными годами, проведёнными у него в классе, да и наверное, ощущением, что моё пребывание в его классе ещё учеником ЦМШ не осталось незамеченным среди моих соучеников. Кто-то пришёл к нему сразу на 1-й курс, кто-то позднее, но в 50-м году состав его класса был действительно слабым, и моё появление у него тогда было заметным. Это, понятно, абсолютные сантименты, и справедливости ради надо сказать, что после смерти профессора Л.М.Цейтлина в класс Цыганова пришёл самый выдающийся его студент – Рафаил Соболевский, один из плеяды молодых звёзд того времени. Он обладал всеми качествами скрипача мирового класса – превосходным большим и тёплым скрипичным тоном, блестящей техникой, благородным темпераментом, играл стильно, с замечательным вкусом и колористическим мастерством. Его присутствие в классе Цыганова стало основным фактором появления таких скрипачей, как Зоря Шихмурзаева, Антон Шароев, Валентин Жук. Изменению лица класса, повышению доверия к нему, как к педагогу после смерти Цейтлина в 1952-м году, Цыганов безусловно был обязан именно Рафаилу Соболевскому, окончившему аспирантуру в 1956 году. В недавней беседе со мной Соболевский остроумно заметил: «Профессора Консерватории, особенно скрипачи, постоянно враждовали друг с другом, но всегда объединялись перед лицом общей опасности». Действительно, так произошло с Борисом Гольдштейном, которого А.В.Свешников услышал где-то в 1958 году (не впервые, конечно). Гольдштейн исполнял Концерт Моцарта № 5 в одном концерте с «Реквиемом» Моцарта, которым дирижировал Александр Васильевич. Игра Гольдштейна произвела на Свешникова большое впечатление, и в антракте репетиции он спросил скрипача, почему он не работает в Консерватории? «Я бы и сам хотел спросить вас об этом, Александр Васильевич», – ответил Гольдштейн. «Принесите мне рекомендации от профессоров и зав. кафедрами скрипки и… вы должны у нас работать», – заключил он. (Я.Сорокер. «Борис Гольдштейн». Иерусалим, 1989 г.)

Я узнал об этом, находясь в классе у Цыганова на уроке. «Вы слышали? – спросил он взволнованно нашу пианистку-аккомпаниатора Марию Абрамовну Штерн, – Буся Гольдштейн собирается работать в Консерватории?!»

Подумав немного, он покинул класс и примерно через двадцать минут вернулся назад успокоенным. Вскоре стало известно – ни один профессор не дал рекомендации Гольдштейну!

Но для Соболевского Цыганов действительно должен был что-то сделать. И вот в 1962-м году, он пригласил Соболевского заменить его на время заграничных гастролей Квартета им. Бетховена. Студенты проявили по этому поводу большой энтузиазм, вызвавший некоторую панику среди действующих ассистентов. По возвращении в Москву Дмитрий Михайлович нашёл блестящий выход из положения – Соболевский был приглашён в кабинет к А.В.Свешникову, где присутствовал и Цыганов. «Вы знаете, – начал Дмитрий Михайлович – я подумал, что вы уже настолько зрелый артист со своей сформировавшейся индивидуальностью и артистической репутацией, что вам не пристало быть ассистентом. Вы должны руководить собственным классом!» – заключил он. Излишне говорить, как рад был услышать эти слова Рафаил Соболевский. На том и порешили.

А позднее… позднее Цыганов сообщил, что студентов для полной нагрузки у него на кафедре нет. Соболевский, правда, всё же получил несколько студентов. После чего года через два вопрос рассосался сам собой – Соболевский был слишком занят концертной работой и не мог из-за 2–3 студентов срывать концертные планы. Что, как видно, и требовалось!

Конечно, наш профессор был мастером, как и его коллеги, многоходовых, почти шахматных комбинаций. При этом не следует думать, что он не был каким-то злодеем или ужасным человеком. Отнюдь нет! Но как человек, занимавший высокое положение в музыкальном мире Москвы, он часто был вовлечён в принятие решений, мягко выражаясь, непопулярных. Так было в 1945 году. Во время Всесоюзного Конкурса Леонид Коган не был допущен на финальный тур! В те годы почти все в Москве обвиняли в этом Цыганова, хотя он был одним из членов