История скрипача. Москва. Годы страха, годы надежд. 1935-1979 - Артур Давидович Штильман

«Сталин умер в Пурим». Он был необычайно гостеприимен и устроил прекрасный обед в связи с моим пребыванием в Херсоне. Его зять-моряк показал мне интересные фото времён войны: он ходил на советских судах через Босфор и Дарданеллы, и одна фотография зафиксировала встречу военного судна Германии с нацистским флагом. Немцы высыпали на палубу посмотреть на советский невоенный и невооружённый корабль. Они отчётливо были видны на снимке. Немцы шли в Чёрное море, а советское судно куда-то в Египет и возможно даже в Южную Африку. В зоне каналов военные действия запрещались, так что такие встречи происходили, вероятно, нередко.

Мой дядя Самуил – младший брат отца, виолончелист Госоркестра – побывал несколько раз в Херсоне в конце 50-х – начале 60-х. Но мой отец ни за что не хотел приехать в город своего рождения, несмотря на мои уговоры после того визита в Херсон. Я рассказывал ему, что побывал с другой его тётей у дома, где он родился, у «гостиницы», арендатором которой был мой дедушка. Как ни странно, но в Херсоне не было больших разрушений во время войны, и центр города казался вполне сохранившимся с давних времён. Уцелели старинный Форт и даже пожарная каланча недалеко от рынка. Город производил очень приятное впечатление – чистые улицы с белыми домами – двух– и трёхэтажными. Новостройки были, как и везде – с блочными домами, совершенно одинаковыми.

Отец слушал меня внимательно, но «слушал» скорее себя и ни за что не хотел приехать хоть на два дня повидать оставшихся там его тёток – сестёр моего дедушки. Вероятно, он не хотел даже временно переносится в тот мир, где он был «никем», став теперь «всем», то есть добившись в жизни того, к чему стремился. Действительно – всей своей карьерой дирижёра он был обязан самому себе, начав с работы в 13-летнем возрасте в 1918 году в оркестре городской Оперетты, работая потом на разных работах и спасая от голодной смерти всё семью во время Гражданской войны, он скорее всего не захотел ещё раз напоминать себе о тех тяжелейших временах. Так он никогда и не вернулся в Херсон с 1921 года.

* * *

Наши концерты проходили очень хорошо. «Главная солистка» вполне благоприятно «тонула» в наших двух отделениях. По вечерам после концертов Ильяшевский преподавал мне школу житейской мудрости: «Гадость может сделать дворник!» – декларировал он, «хорошее дело сделать очень трудно!» Слушая всех нас на каждом концерте, он составил себе полное представление о каждом участнике. Немного позднее он мне говорил: «Артур! Если бы… если бы мы жили в мире частного предпринимательства, я бы вам сделал большую карьеру! Верьте мне! Но тут… а так, тут ничего сделать практически нельзя. Понимаете – у вас есть способность заставлять публику себя слушать и сопереживать вместе с вами. Это не каждому дано».

«Всё это очень приятно, – отвечал я Семёну Ильичу, – но каковы реальные перспективы? Всё же время идёт, и серьёзные решения нужно принимать скоро. Я лично вижу такие поездки, даже если они будут иметь продолжение для меня одного – лишь как временную «усладу» мечтам о карьере концертирующего скрипача, а не саму карьеру. Причин тут очень много – в том числе и “перепроизводство” лауреатов всевозможных конкурсов». Я предпочитал не углубляться в тему «свободного предпринимательства», понимая, что Семён Ильич как-никак, но связан с Комитетом, иначе он не мог бы проводить поездки Шарля Тренэ, румынских и болгарских оперных певцов и ряда других солистов-инструменталистов.

Глава 18

Дима Козак. Александр Бориневский. Концерт Жака Бреля в Москве. 1965 год

Главы из книги воспоминаний о жизни в Москве публиковались здесь под названием «Москва, в которой мы жили», редакторы московского издательства «Аграф», выпустившего книгу в апреле 2014 года, решили, что название следует изменить и нашли, что вышеприведённое будет более привлекательным для читателей. Некоторые знакомые вообще отговаривали меня от публикации этой книги, говоря, что она никому не интересна, или, возможно, будет представлять архивный интерес лет через 10–15. Каково же было мое удивление, когда я недавно узнал от издательства, что тираж книги практически весь разошёлся! В это действительно трудно было поверить. В Москве и России несмотря ни на что ещё читают книгу практически неизвестного автора?!

К сожалению, довольно многие интересные страницы не вошли в книгу по ряду технических причин. Всегда, конечно, жаль, ведь сделанного уже не вернёшь и вставить упущенное невозможно! Но в наше время то, что было невозможным, становится возможным – теперь можно иногда опубликовать некоторые пропущенные страницы, которые быть может и представят для читателя интерес. Эту идею мне подал Евгений Михайлович Беркович. Здесь как раз самое время и подходящее место (в книге это сделано в авторской справке) выразить благодарность за первую публикацию всех трёх моих книг, уже изданных в Москве и С.-Петербурге («Музыка и власть», «Москва, годы страха, годы надежд» и «В Большом театре и Метрополитен опера. Годы жизни в Москве и Нью-Йорке»). Очень часто сам редактор приходил мне на помощь с весьма ценными советами и предложениями. Спасибо ему огромное! Итак…

«Кончайте заниматься! Всё равно, как Айзик Стерн вы играть не будете! Пошли смотреть эстрадный концерт. Наша одесская Филармония. Ну, пошли, пошли!» Это к нам в репетиционную студию зашёл администратор одесской Филармонии легендарный Дима Козак.

На аэродроме, где он нас должен был встретить, мы, выгрузившись из самолёта и тут же взяв свой багаж из грузового отсека ИЛ-14, увидели стоящий неподалеку автобус. Семён Ильич Ильяшевской, наш администратор от Союзконцерта сразу повёл нас к нему. Войдя в этот автобус, он спросил мрачного коренастого человека в кепке: «Дима! Почему ты нас не встречаешь?» На что получил примечательный ответ: «За 90 рублей в месяц я не обязан стоять на ветру, чтобы сказать «Здрасьте!». Это был настолько серьёзный довод, что Ильяшевский больше вопросов не задавал. Мы вскоре прибыли к гостинице «Красная». Как ни странно, но свои комнаты мы получили без задержки, и, оставив вещи, сразу пошли гулять.

Я не был в Одессе с 1946 года, когда летом со своими родителями отдыхал там в Доме творчества Союза композиторов СССР, размещавшийся на старых дачах в пригороде, называвшемся «16-й Фонтан». Почему 16-й и почему Фонтан мы так никогда и не узнали (на самом деле, это место называется «16-я станция Большого Фонтана» – ред.).

На этот раз мы поспешили подойти поближе к морю и полюбоваться им. Я помнил своё первое впечатление от увиденного в 1946 году.