История скрипача. Москва. Годы страха, годы надежд. 1935-1979 - Артур Давидович Штильман

Теперь даже море показалось «меньше». Прежде всего потому, что вид открывался с какой-то улицы, иными словами панорама была сужена с обеих сторон. Море едва голубело в тот пасмурный и недлинный январский день. Было, однако, довольно холодно и, помню, на меня произвело странное впечатление объявление на каком-то бульваре: «Тёплое пиво». Оказалось, что тут зимой пьют подогретое пиво.

Здание Одесской Филармонии (бывшая «Биржа»)

Итак, мы прекратили свою репетицию и пошли вместе с Козаком в зал. Я понимал, что ему понравилась моя пианистка, то есть она была и солисткой, и аккомпанировала нам – это была моя партнёрша по Международному конкурсу в Будапеште Нина Кулешова.

Козак усадил нас рядом с собой примерно в 10-м ряду и громко комментировал каждый номер. Никто ему не говорил: «Пожалуйста, тише!» – или что-то в этом роде. Его все знали, и он пользовался, так сказать, правом неприкосновенности.

Некоторые эстрадные номера были для меня новыми – я не видел до того времени жонглирования разновеликими предметами: вешалкой для одежды, тростью и сигарой. Жонглёр делал свою работу виртуозно, легко и непринуждённо. Затем он же принял участие в небольшом акробатическом номере. Козак на это реагировал весьма оригинально, как будто объявлял ставки в казино: «Шесть пятьдесят! За совмещение жанра!»

Этим номерам аккомпанировала пианистка, игравшая без нот, и казалось, просто импровизировавшая на темы популярных мелодий и песен. Козак и тут «выступил»: «Прекрасная пианистка! Всегда играет всё, что угодно и всегда без нот! Очень отзывчивая женщина! Горячо рекомендую!» Всё это, конечно были безобидные шутки, но зрители, сидевшие рядом, казалось, слышали это не в первый раз.

В антракте Козак немного рассказал о себе. «Недавно я был на концерте скрипачки Р. Вы понимаете, что она получает за это деньги. Хорошо. Но за что я должен страдать? Высидеть и выслушать два отделения скрипачки! Ужас!» Дима Козак сильно преувеличивал. Во-первых, все знали, что талантливая скрипачка Р. была его близкой приятельницей. Во-вторых, а может быть, во-первых, она была тоже одесситкой. Так что всё это нужно было воспринимать через некоторый «фильтр», которым нас, можно сказать, снабдил Семён Ильич Ильяшевский.

Я, конечно, поинтересовался у Козака, как проходили недавние концерты Иегуди Менухина и Айзика Стерна в Одессе. Его ответ и тут был довольно необычен.

«Вы знаете – Одесса довольно оригинальный город. Тут играли и выступали все! Что значит “все”? Ну, все, кто в нашем веке был знаменитостью. Вы говорите Менухин? Да! Два аншлага в Одессе! Всё! Айзик Стерн? Два аншлага и концерт для студентов в Консерватории. Всё!» То есть он давал нам понять, чтобы никто не строил себе никаких иллюзий – Одесса видела всё лучшее в мире на протяжении своей истории в XX веке. Конечно, он был прав. Здесь выступали П.И.Чайковский, Рахманинов, Крейслер, позднее юный Яша Хейфец, Мирон Полякин, Натан Мильштейн, в опере пели Энрико Карузо, Баттистини, Шаляпин, Медведовский и многие другие знаменитости.

Зрительный зал Одесской Филармонии

Потом Дима Козак немного рассказал о себе. «Меня лечит старый доктор. Он, между прочим, окончил Венский Университет ещё до Первой войны. Так он мне всегда говорит: «Дима! Ты должен знать свой потолок!» «То есть, чтобы я не перебирал и не слишком часто… Сердце. Я ведь уже немолодой человек». Да, Дима Козак был колоритной личностью, и его никто не мог забыть, как бы коротко с ним ни соприкасался.

В этот же вечер в гостинице мы увидели по телевизору трансляцию концерта студентов Одесской Консерватории. Выступали в основном скрипачи, и, кажется, только три виолончелиста и несколько пианистов. Все выступавшие были очень талантливыми молодыми исполнителями – отлично профессионально подготовленными, и, как тогда показалось, совершенно не уступавшими в своём артистическом и профессиональном уровне лучшим студентам Московской Консерватории. Так что семена школы П.С. Столярского продолжали давать свои замечательные всходы и в 1965 году.

Наш один концерт в зале Филармонии – бывшей Бирже – прошёл очень удачно, но как и предсказывал Дима Козак – Одесса видела и слышала всё!

Второй наш концерт состоялся в каком-то Дворце культуры, правда, тоже в центре города. Там Козака уже не было. Но проводить нас он всё же приехал. Он остался в памяти ярким представителем как Одессы, так и своего «цеха» концертных администраторов – колоритным, знающим и вполне разбирающимся в вопросах исполнительского искусства, несмотря на некоторую почти средиземноморскую «браваду».

* * *

Из Одессы мы полетели в Симферополь. Это был внешне самый серый город на нашем пути. Там собралось рекордно малое количество публики – не более 40–50 человек. Помнится, что местные администраторы были как-то напряжены. Им было неловко из-за такого низкого заполнения зала. Но через 3 года я встретил на осеннем Сочинском фестивале своего консерваторского знакомого – известного тогда талантливого пианиста Александра Слободяника, который мне рассказал такую же историю о Симферополе, но уже в 1968 году. Он там играл в присутствии… 15 человек, придя туда, так и не получив номера в гостинице, с чемоданом в руках, голодным и усталым. Правда, эта маленькая группа слушателей оказала ему восторженный приём. Как видно, в Симферополе количество любителей музыки таяло буквально на глазах… Это было очень печально. И, как рассказал Слободяник, – не только в одном Симферополе.

В зимней Ялте мы пробыли лишь одну ночь в лучшей интуристовской гостинице на набережной. Грохот от моря не давал мне уснуть всё ночь после концерта, и наутро мы в автобусе снова вернулись в Симферополь, чтобы улететь во Львов на маленьком АН-24.

После Ялты, Симферополя (где была самая малочисленная аудитория за всё время наших туров по Союзу), мы прибыли во Львов. Там в вечер первого концерта я встретил за кулисами Д.Ф.Ойстраха. Он принёс оркестровые партии Симфонии Шуберта для репетиции с оркестром на следующий день. Д.Ф. пожелал мне успеха и пригласил на репетицию на следующее утро, «если у вас не будет ничего более интересного», – добавил он.

Наутро, придя в зал, я сел где-то в стороне, поближе к боковым дверям. Д.Ф. меня заметил, неожиданно вышел из-за пульта и подошёл ко мне. «Пересядьте-ка ближе к центру, здесь дует, а у вас впереди ещё целый тур», – сказал он очень тепло и заботливо. Я не мог поверить своим ушам – как он мог помнить, что я серьёзно болел несколько лет назад? Не говоря о том, что я не был его учеником и, казалось бы, такое незначительное событие он