История скрипача. Москва. Годы страха, годы надежд. 1935-1979 - Артур Давидович Штильман

Первый большой успех на долю молодого певца выпал на IV Всемирном фестивале молодежи и студентов в Бухаресте, где Отделёнов на конкурсе вокалистов завоевал первую премию, после чего в 1953 ГОДУ был принят в группу стажёров Большого театра. Незаурядные вокальные данные и глубокая музыкальная культура в сочетании с упорной работой позволили ему быстро освоить классический репертуар и занять в конце 1950-х годов одно из ведущих мест в числе солистов Большого театра.

Заслуженный артист России Владимир Кузьмич Отделёнов

В 1963 году певец ушёл из Большого театра на Радио.

В 1970-е годы Владимир Кузьмич становится ведущим солистом Московской государственной филармонии.

В 80-90-е годы – профессор, преподаватель Государственного музыкально-педагогического института имени Гнесиных.

Далее его жизнь развивалась примерно по «сценарию», изложенному на Интернете за исключением одного важного момента: в 1961-м году, он был уже вполне успешным солистом Большого театра, но кому-то из руководства театра пришла в голову мысль предложить Отделёнову переквалифицироваться в… тенора! Он неосмотрительно принял это предложение и уехал в Болгарию заниматься с известным воспитателем теноров педагогом Брымбаровым (его учениками были известные в своё время теноры – Дмитрий Узунов и Никола Николов).

После возвращения в Москву в 1963 году его прослушал художественный совет театра и решил… послать обратно в Болгарию для «возвращения» снова в баритоны. А по приезде в Москву после нового прослушивания в театре было решено отчислить Отделёнова из театра по причине… его профессиональной непригодности! Он был близок к самоубийству. Но мир не без добрых людей. Кто-то из старых знакомых помог ему поступить на Радио – снова в качестве баритона. Кризис был преодолён и ко времени нашего знакомства в ноябре 1964 года его голос превосходно звучал так же, как и в лучшие годы работы в Большом театре.

В личном общении Владимир Отделёнов был удивительным человеком. Выходец, как уже говорилось, из крестьянской семьи, стопроцентный русский, Владимир Кузьмич невероятно остро воспринимал антисемитизм. От него я узнал любопытную историю, происшедшую во время визита Элеоноры Рузвельт в Москву. В разговоре с министром Фурцевой Э. Рузвельт высказала ей своё удивление широко распространённым антисемитизмом среди государственных чиновников. На что якобы Фурцева ответила: «Да что вы! У нас в оркестре Большого театра работают 70 % евреев!» «Вот-вот! Об этом я и говорю, – живо возразила Рузвельт – вы же их считаете!» В.К. Отделёнов был интеллигентнейшим, тактичным человеком, с которым было приятно общаться везде – дома, во время поездок, на репетициях. Его профессиональная обязательность, удивительная человеческая порядочность привлекали к нему сердца людей. Ужасно было узнать о его кончине в 1993 году.

* * *

Второй колоритной личностью в среде концертных администраторов после Ильяшевского и Козака был Александр Григорьевич Бориневский. В высшей степени интеллигентный человек, попавший, казалось, случайно в среду концертных администраторов, Александр Григорьевич был знаменит среди своих коллег тем, что провёл все концерты А.Н.Вертинского после его возвращения в СССР в 1943 году. Рассказывал всё это Бориневский с элегантным чувством юмора, искренней симпатией к артисту, в то же время откровенно описывал его характер «барона Мюнхгаузена», то есть отчаянного выдумщика о своих часто мнимых приключениях и фантастических событиях жизни, хотя и его реальная жизнь была полна невероятных событий и приключений.

По понятным причинам я здесь не буду касаться ряда чисто личных моментов жизни артиста из рассказов Бориневского, но некоторые истории всё же расскажу.

Википедия сообщает, что в начале 20-х годов Вертинский был выслан из Румынии по подозрению в шпионаже в пользу Советского Союза. Как видно этот «шлейф» тянулся за ним некоторое время и позднее в Польше, откуда он вынужден был переехать в Берлин. К этому времени он, согласно той же Википедии, дважды подавал прошения о возвращении в Союз, но они каждый раз отклонялись. Вполне возможно, что те, с кем он имел контакты, давали ему понять, что это право следует заслужить, скажем, принеся какую-то пользу своей покинутой в прошлом стране. Это общее соображение никак и ничем не доказано, а следовательно не может относиться к Вертинскому, хотя среди российских эмигрантов были достаточно нередки случаи реально доказанного шпионажа во Франции, США и других странах.

Как бы то ни было, после своей эмиграции в Стамбул с остатками армии генерала Врангеля, Вертинский в начале 20-х перебирается в Румынию, потом в Польшу, в Берлин, а в 1925-м переезжает в Париж. Там он жил довольно долго и только в 1934-м переезжает в США, а оттуда довольно скоро – в 1935-м в Харбин, и потом в Шанхай. Вот из Шанхая он и прибыл в Москву – в разгар войны в ноябре 1943 года.

Как рассказывалось выше, летом 1943 года начали возвращаться в Москву некоторые учебные заведения, в частности учащиеся Центральной музыкальной школы при Консерватории, находившиеся в эвакуации в Пензе, а также студенты и профессора самой Консерватории. Новый учебный год в начале сентября 1943-го года был отмечен тёплым сентябрьским солнечным днём, и было совершенно ясное чувство вновь обретённой реальности довоенной Москвы! Это было очень кратковременным и, конечно, обманчивым ощущением, но оно возникло тогда у очень многих– и не только у детей, но и у взрослых, хотя с наступлением холодов ежедневный быт становился всё тяжелее и тяжелее…

Так как мы вернулись в Москву ещё в ноябре 1942 года, то понятно, что зимой 1942-43 никаких детских «Елок», то есть новогодних праздников для детей быть не могло – немецкие армии стояли совсем недалеко от Москвы. Но в декабре 1943 года ситуация была совершенно иной и я был на первом новогоднем празднике «Елки» в Центральном Доме работников искусств – ЦДРИ. Отлично помню эту первую «Елку» в Москве ещё и потому, что я стал учеником первого класса ЦМШ, где я и получил свой билет на «Елку», и помню, как в коридоре на втором этаже вдруг все стали говорить: «Вертинский! Вертинский!» Я увидел очень высокого мужчину – рыжеватого блондина в темно-синем смокинге (!), а на каждой руке у него сидело по маленькой девочке. На правой руке сидела старшая, на левой младшая. Сколько лет было старшей? На мой взгляд, тогда примерно около трёх-четырёх лет. Следовательно, она родилась где-то в 1940-м году. Младшей было, конечно, не меньше двух. Следовательно, она тоже родилась ещё в Шанхае.

Конечно, многие артистки преуменьшают свой возраст, но дочери Вертинского «убили сразу двух зайцев» – везде записавшись, что родились в СССР и года эдак на три-четыре позднее, чем это