Львы и розы ислама - Владимир Дмитриевич Соколов

книги на слух. Возмужав, он отправился в столицу ко двору халифа в поисках славы и почета. Однако жизнь в Багдаде ему не понравилась: поэты-лизоблюды и ученые, пресмыкавшиеся перед властью и терпевшие все прихоти своих господ, вызывали у него отвращение. В 37 лет он вернулся из столицы в свой родной город Маару, как он писал, «без денег и веры», решив больше никуда не выезжать и жить замкнуто и скромно, освободившись от всего мирского «как цыпленок от скорлупы». Всю оставшуюся жизнь он постился каждый день, не употребляя не только мяса, но и молока, меда и яиц, писал поэтические книги и читал научные лекции, на которые собирались сотни человек. Жил он на небольшую пенсию, которую отдавал ухаживавшему за ним слуге.

Среди местных жителей аль-Маари пользовался непререкаемым авторитетом, доходившим почти до преклонения. Навестивший его путешественник сделал в своем дорожном дневнике запись, рисующую образ могущественного властителя, если не полубога: «Был там некий человек по имени Абу-Ала аль-Маарри, он был слепым и правил этим городом. Он был чрезвычайно богат и у него было много рабов и слуг, даже все жители города повиновались ему, как рабы! Сам же он вел образ жизни отшельника, носил грубую шерстяную одежду и не выходил из дому. В пропитание он назначил себе ежедневно пол мена ячменного хлеба и помимо этого не ел ничего. Я слыхал, что двери его дворца всегда открыты и что городскими делами ведают его наместники и заместители; к нему самому обращаются только по самым сложным делам. В богатстве своем он никому не отказывает, а сам постоянно постится, ночи проводит в бдении и не занимается никакими мирскими делами».

По убеждениям и духу аль-Маари был глубоким мизантропом: человеческий род вызывал у него отвращение. Людей он сравнивал с грошовой мелочью, которую хозяин тратит без раздумий и как попало. В некоторых стихах он доходил до заявлений, что людям лучше было бы и вовсе не рождаться, а миру – не существовать. Беспокойную и суетную жизнь человека он сравнивал с бессонницей, смерть – с долгожданным отдыхом и сном. Существование, писал аль-Маари, это всегда страдание, к тому же лишенное разнообразия: везде царят только мучение и зло. Время без конца повторяет одно и то же, так же как поэт в стихах повторяет одну и ту же рифму.

Несмотря на свой пессимизм, он не считал, что в жизни все дурно и бессмысленно. Мир жесток и несправедлив, но человек сам виноват в своих страданиях: нельзя уступать обстоятельствам, нельзя позволять себе быть слабым, беспечно жить в мире своих желаний и причуд. Настоящий человек должен быть стойким и следовать идеалам разума и мудрости, а не лить слезы скорби и не поддаваться страстям. Разве красивая женщина виновна в том, что все вокруг в нее влюбляются? Это вина тех, кто на нее смотрит. В жизни есть вечная истина, есть смысл, есть природа. Его описание ночного неба, где звезда подергивается «как веко у взбешенного солдата», поразительно по своей тонкости и почти декадентской красоте.

В то же время он не верил в вечную жизнь, а религию считал «обманом древних», полезную только для того, чтобы люди подчинялись государственным властям: «Нет никакого имама, кроме разума». Все верующие мусульмане, по его мнению, – это «бессмысленный скот, который вслепую по жизни бредет». Под конец жизни он чувствовал себя вконец изношенным и усталым и сравнивал себя со «слабой гласной в глаголе», мечтающей о небытии.

В темницу тела узник, дух безликий,

На время заперт, принужден кнутом.

Так повелел Аллах Великий:

Входи насильно, выходи – с трудом.

(Пер. Е. Дьяконова)

Другие поэты

Кроме аль-Мутаннаби, при Сайф ад-Дауле жили еще два выдающихся поэта. Один из них был Абу Фирас – двоюродный брат самого эмира, рыцарь, солдат, авантюрист и в то же время талантливый литератор, сочинявший стихи в самых разных жанрах. Будучи близким родственником ад-Даулы, он участвовал в его войне с Византией и дважды попадал в плен, где создал свой самый известный цикл «Румийат» – горькие жалобы узника, томящегося по родине и свободе. Трогательные обращения к матери и брату, искренность чувств, живость и естественность языка снискали ему заслуженную славу. Плен пошел Абу Фирасу во благо: не проживи он четырех лет почетным узником в Константинополе, возможно, его имя не осталось бы в истории литературы. Начав жизнь как поэт, Абу Фирас кончил ее как политик: после смерти своего кузена Сайф ад-Даулы он заявил свои права на трон и погиб, пытаясь захватить власть в стране.

Другой поэт, ас-Санаубари, прославился тем, что мастерски и проникновенно описывал природу. Его сравнения сегодня кажутся натянутыми, а стиль – слишком цветастым, но он был едва ли не первым после римлян творцом «поэтических пейзажей», где окружавший человека мир приобрел самостоятельное значение и смысл. Смена времен года, цветение нарциссов или налетевшая туча подавались в его стихах так же увлекательно, как любовные истории или героические битвы. Он придумал жанр стихотворных зарисовок и натюрмортов, где описывалась только жаровня, накрытый стол или кошка, свернувшаяся на шелковой накидке, – красота мелочей, на которую поэт щедро открывал глаза читателю.

Прозаики

Проза мусульманских писателей тоже мало изменилась, разве что стала еще более прихотливой и уточненной. Продолжателем знаменитого багдадского «автора бестселлеров» аль-Джахиза был ат-Танухи, писавший не менее увлекательно и разносторонне. Название главной его книги «Занимательные истории» говорит само за себя – это собрание исторических анекдотов и нравоучительных сюжетов, которые, как говорил автор, могли бы «составить тему для застольной беседы». На ее страницах мелькают имена знаменитых придворных и вельмож, лично знавших того или иного правителя, и десятки живо рассказанных историй, иллюстрирующих необычный характер какого-нибудь вазира или примеры неожиданной превратности судьбы.

Так, в одном из отрывков повествуется про доброго старика-портного, который пытался спасти замужнюю женщину от распоясавшегося тюрка и этим заслужил уважение самого халифа. В другом – про бедного каттиба, который, отчаявшись получить работу, подделал рекомендательное письмо от имени вазира Ибн аль-Фуртата, а тот, узнав, что ученый и правда бедствует, великодушно подтвердил подлинность письма. Большинство историй заканчивается торжеством справедливости, и автор не упускает возможности точно указать размеры сумм, полученных его персонажами благодаря щедрости и благородству высокопоставленных особ.

Такова была «высокая» литература, но существовала и низовая, которую разносили по базарам и площадям бродячие сказители – шаиры и мухаддисы. Особой популярностью у публики пользовались сиры – «народные романы», повествовавшие о приключениях