Львы и розы ислама - Владимир Дмитриевич Соколов

Фатимиды были шиитами, и это накладывало отпечаток на всю повседневную и праздничную жизнь страны. Халиф регулярно раздавал милостыню бедным и оплачивал все расходы на мечети по всему халифату. В день Ашура – траура по имаму Хусейну – все лавки в Каире закрывались до полудня, а по улицам города ходили плакальщики. Горожане облачались в траурные одежды, ели только простую пищу вроде чечевицы, молока, соленой рыбы и сыров. Даже хлеб в знак печали был особого темного цвета.

По большим праздникам – например, в честь рождения наследника престола, – халифы проявляли особую щедрость и осыпали своих подданных подарками. Особенно богатыми были раздачи в навруз (Новый год). «И было роздано все, – пишет историк, – что полагалось из мужских и женских одежд, и золото, и серебро, и все другие полагающиеся в праздник подарки сообразно чинам получавших их. А это – четыре тысячи золотых динаров, и пятнадцать тысяч серебряных дирхемов, и множество одежд из дабикских материй, с золотом и шелковых, и миаджар, и разноцветные женские покрывала, и сикулад с золотом и шелковый, и мисфах, и шелковые дабикские повязки. А из праздничных яств в ноурузе раздавались дыни, гранаты, гроздья бананов, и отдельно недозрелые финики, и корзины сухих фиников из Куса, и корзины айвы. И каждому подавалась хариса, приготовленная из курицы, бараньего мяса и говядины разных сортов, с приправой».

4.2. Поэты и прозаики

Махда и хидж

Бесконечные смуты и раздоры в халифате никак не отражались на поэзии арабов. При дворах князей по-прежнему процветали панегиристы, воспевавшие их великие достоинства и получавшие за это деньги и награды. Поле деятельности для них, наоборот, еще больше расширилось. В это время придворные поэты появляются не только у халифов и глав провинций, но и у каждого сколько-нибудь заметного правителя или просто богатого и знатного вельможи. Всех этих знатных и состоятельных особ требовалось воспевать и восхвалять, укладывая поэтическую лесть в жесткие каноны классической поэзии и проявляя чудеса изобретательности, чтобы оживить и разнообразить тысячу раз избитые темы.

У жанра панегирика – мадха – имелись свои строгие и незыблемые рамки. Поэту предписывались обязательный патриотизм и религиозность, почтение к бедуинским древностям и абсолютная лояльность власти, приправленная официозным душком. Стилю панегириста подобали приподнятость, торжественность и пафос, преувеличенность и монументальность. Правитель, для которого сочинялись мадхи, в стихах представлялся абсолютным идеалом, и чем высокопарней и грандиозней были обрушиваемые на него эпитеты, тем больше это ценилось. Впрочем, и здесь существовал свой табель о рангах: каждому полагалось ровно столько похвал, сколько он заслуживал по занимаемому им положению.

Мастером такого жанра – так же, как и противоположного ему «хиджа», то есть ругательных стихов или поношений, – был Абу-т-Тайиб по прозвищу Лжепророк (аль-Мутаннаби).

Аль-Мутаннаби

Аль-Мутаннаби, сына водовоза из Куфы, иногда называют лучшим исламским поэтом всех времен. В возрасте десяти лет он бежал вместе с родителями к карматам и несколько лет прожил с ними в пустыне, знакомясь с их бытом и культурой. Приняв карматскую веру, он объявил себя их Пророком (отсюда его прозвище) и за это попал в тюрьму. Уже в этом эпизоде ярко сказались черты его характера: амбициозность, гордыня, склонность к бесконечному самовозвеличиванию и просто хвастовству.

Пророческие нотки не раз звучали в его стихах: поэт, например, писал, что мощь его творений способна сделать зрячими слепых и вернуть слух глухим. Он претендовал не только на поэтические лавры, но и на славу воина и храбреца, подавая себя миру как образец бедуинского мужества и чести. В обществе, где поэт-панегирист стоял скорей на положении слуги, аль-Мутаннаби видел себя величайшей драгоценностью и почти сверхчеловеком, чье присутствие при дворе правители должны были считать за честь. Награды и почести он воспринимал как естественную дань его уникальному таланту.

Это во многом объясняет повороты в его сложной и бесприютной жизни. Будучи человеком резким и неуживчивым, он всю жизнь странствовал от одного двора к другому, меняя города и покровителей. Циклы его стихов назывались по имени тех князей, при которых ему приходилось жить: «Сайфийят», «Кафурийят», «Амидийат», «Адудийят».

Свой первый и, возможно, самый знаменитый поэтический сборник он написал при правителе Алеппо из хамданидской династии Сайф ад-Дауле. Аль-Мутанабби создал подробную хронику его правления, где каждое крупное или мелкое событие, будь то война или строительство мечети, отливалось в стихотворной форме. В одной из касыд он писал, что ад-Даула «приказывает солнцу» и даже может управлять временем. Созданные в это время описания военных походов с философскими рассуждениями о жизни считались образцовыми и на протяжении многих столетий вызывали восхищение потомков.

Жизнь аль-Мутанабби у алеппского эмира складывалась удачно, пока он не впутался в дворцовые интриги и не был «оклеветан», как он утверждал, своим собратом по ремеслу поэтом Ибн Халавейхом. Обидчик не понес должного наказания, и гордый нрав аль-Мутанабби заставил его покинуть двор. Отправившись в изгнание, он по дороге написал эмиру блестящую «касыду упрека», где всячески превозносил собственную смелость, благородство, ученость и прочие достоинства.

На какое-то время поэт устроился у политического противника ад-Даулы – правителя Египта, чернокожего евнуха Кафура, который благосклонно принял знаменитого поэта и даже пообещал ему пост наместника в одной из провинций. Но «роман» с Кафуром продлился недолго: оскорбившись на пренебрежительное замечание покровителя, аль-Мутанабби снова бежал, разразившись язвительной «касыдой поношения».

Остаток жизни он странствовал от одного двора к другому, пока не решил вернуться на родину. На обратном пути в Ирак поэт погиб. Говорят, что аль-Мутанабби стал жертвой собственного поэтического мастерства – его убил некий Фатих аль-Асади, сестру которого он опозорил в своей «хиджа», сравнив ее ключицы с гнилыми шипами увядшей розы.

Аль-Мутанабби имел трудный характер, но целиком оправдывал свои претензии на исключительный талант. Его метафоры были свежи и поразительно парадоксальны, и их броская эффектность не мешала точности и глубине. Многие его строчки со временем превратились в ходячие цитаты и поговорки, а главные работы поэта до сих пор входят в школьные программы. Каждый арабский школьник знает наизусть его классическую элегию «Доколе, живя в нищете…» и еще две-три популярные касыды.

Аль-Маари

Противоположным полюсом блестящему и светскому аль-Мутанабби был Абу-ль-Аля аль-Маарри. Человек сухой, суровый и даже желчный, он прославился не только как поэт, но и как отшельник и мудрец.

В детстве аль-Маари ослеп от оспы, но благодаря великолепной памяти прошел полное обучение, запоминая все