Двор призрачных сердец - Элис Нокс

Влюбилась в трикстера, лжеца, Короля Света с серебряными глазами и усмешкой, которая обещала хаос.

Я потёрла лицо ладонями, пытаясь прогнать румянец, всё ещё горевший на щеках, и медленно направилась к лестнице, ведущей на палубу.

Мне нужен был воздух, пространство. Что-то, что остудит кровь, бурлившую в жилах после той сцены в коридоре.

Потому что если я сейчас зайду в каюту к спящему Джасперу, и он внезапно проснётся, — он увидит. Увидит по раскрасневшимся щекам, по слишком яркому блеску глаз, по тому, как дрожат руки. И спросит. А я не смогу солгать. Не сейчас, когда всё внутри кричало одно имя.

Алистор.

***

Поднялась по ступеням на палубу, толкнула дверь, и холодный ветер с мелким моросящим дождём ударил в лицо — неприятно, липко, заставляя поёжиться.

Утро встретило серым, пасмурным небом, нависшим тяжёлым одеялом над морем, сливаясь с водой в одну бесконечную серую массу. Дождь моросил — не сильный, но настойчивый, пропитывающий одежду за считаные минуты и оставляющий неприятную влагу на коже.

Словно сама природа отражала хаос в моей голове.

Я прошла к борту, вдохнула солёный воздух, пытаясь прояснить мысли, но через несколько минут поняла — бесполезно.

Не то время. Не то место.

Развернулась и спустилась обратно вниз, направляясь к камбузу.

Быстро перекусила — хлеб, сыр, холодное мясо, запив водой, не чувствуя вкуса, просто потому что тело требовало. Эш молча подвинул мне тарелку с яблоками, кивнул и ушёл, не задавая вопросов, за что я была благодарна.

Потом вернулась в свою каюту и закрыла за собой дверь.

Тихо, безопасно, никто не потревожит.

Джаспер по-прежнему спал — глубоко, неподвижно, дыхание ровное и спокойное. Вейрон оставил записку на столе: «Снотворное будет действовать до вечера. Не буди. Организм восстанавливается. Зайду проверить после обеда».

Я опустилась на стул у койки, смотрела на его лицо — умиротворённое, без той пустоты, которая пугала утром.

Во сне он выглядел моложе, мягче. Таким, каким я его помнила.

Рука сама потянулась и коснулась его прохладного лба, без лихорадки.

— Прости, — прошептала я едва слышно, зная, что он не слышит. — Прости, что всё так... запуталось.

Он не ответил, и я откинулась на спинку стула, закрыв глаза.

Дни проходили медленно.

Я сидела рядом с Джаспером, читала книгу, которую нашла на полке — старый том, удивительно, но на английском, о морских легендах, потрёпанный и пахнущий плесенью. Слова скользили перед глазами, не задерживаясь в памяти.

Иногда поправляла одеяло, проверяла бинты, смачивала его губы водой.

Лис не приходил. Не стучал, не заглянул, не прислал весточку.

И это... успокаивало? Или разочаровывало?

Не знала.

Ближе к вечеру нас навещала Редли.

Она входила бесшумно, прикрывая за собой дверь, и зелёные глаза скользнули по каюте — по мне, по спящему Джасперу, по книге на моих коленях.

— Как он? — спрашивала она негромко, кивая на койку.

— Спит. Очень много спит. Вейрон сказал, это нормально.

Рэдли приседала на корточки у края койки, и несколько секунд молча изучала лицо Джаспера с тем откровенным любопытством, которое всегда предшествовало её самым язвительным комментариям.

— Что ж, — протянула она однажды. — Надо отдать должное, красотка. У тебя неплохой вкус.

Зелёные глаза скользнули по чертам его лица — резким скулам, сильной челюсти, губам, сохранявшим упрямую линию даже во сне.

— Красивый. До неприличия красивый, если честно, — усмешка стала шире. — Для человека, разумеется. У вас, смертных, всё-таки стандарты попроще, но этот... — она присвистнула вполголоса, — этот явно не из простых.

Её взгляд задержался на шраме через щёку, потом скользнул ниже — к рукам, покрытым мозолями и старыми отметинами.

— И с клинком управляется неплохо, судя по следам. Видела, как он дрался на арене — выносливый ублюдок, это точно. Одиннадцать бойцов и чудовище. Для человека это... впечатляет.

Она выпрямилась, скрестила руки на груди и посмотрела на меня с той прямотой, которая не оставляла места для уклончивых ответов.

— Понимаю, почему держишься. Он... стабильный, предсказуемый, безопасный, как старый проверенный клинок, который не подведёт в бою.

Пауза, и усмешка приобрела острый, почти хищный край.

— Но, милая, безопасное оружие редко выигрывает войны. Для настоящей победы нужно что-то острее и опаснее. То, что может порезать тебя саму, но зато снесёт к чертям всех врагов.

Она склонила голову набок, и зелёные глаза сверкнули знанием.

— И мы обе знаем, что у тебя уже есть такое оружие. Вопрос только — хватит ли смелости им воспользоваться?

Я посмотрела на неё, не зная, что ответить.

Рэдли направилась к двери, но на пороге остановилась, обернувшись через плечо.

— Ах да, чуть не забыла, — голос прозвучал легко, почти небрежно, но в зелёных глазах плескалось озорство. — Лис велел передать — он на палубе, если понадобится.

Пауза, и усмешка стала шире, острее.

— То есть, если понадобится он, конечно. Хотя, подозреваю, ты и сама прекрасно поняла.

Она подмигнула и скрылась за дверью, оставив меня одну в тишине каюты с мыслями, кружившими в голове беспощадным вихрем.

***

Джаспер ненадолго просыпался, минут на двадцать, но этого хватило, чтобы я почувствовала проблеск надежды.

Глаза открывались медленно, затуманенные снотворным, но узнавание происходило быстро.

— Аделин? — голос выходил хриплым, сорванным. — Ты... всё ещё здесь?

— Всё ещё, — отвечала я, сжимая его руку. — И никуда не уйду.

Слабая улыбка касалась его губ — кривая, болезненная, но настоящая.

— Хорошо, — выдыхал он. — Это... хорошо.

Мы говорили немного — ни о чём важном, просто слова, заполняющие тишину.

Я рассказала про корабль, про команду, про то, как Рэдли ругается на матросов так, что краснеют даже бывалые пираты.

Он слабо смеялся — коротко, прерывисто, морщась от боли в рёбрах, но смех был живым, настоящим, и я понимала, что скучала по этому звуку больше, чем думала.

— Ты не изменилась, — говорил он негромко, и в карих глазах мелькало что-то тёплое. — Всё ещё моя Аделин.

Слова ложились тяжело, и я не знала, что ответить.

Потому что изменилась. Очень сильно изменилась. Но сказать это вслух — значило признать правду, к которой я ещё не была готова.

Вместо этого я просто сжимала его руку крепче и улыбалась.

Снотворное действовало снова, веки тяжелели, и он снова провалился в глубокий, целительный сон.

***

Днём четвёртого дня он выглядел почти исцелённым.

Вейрон проверил раны, сменил