Между двумя революциями - Лев Борисович Каменев

ответим и мы. «Выпады» гг. Маклаковых, Милюковых, Шидловских «против министров» в I и во II Думах, о которых все же недаром вспомнили октябристы, были слабым отражением массовой борьбы против основ старого режима. «Выпады» этих господ в третьей Думе в начале 1911 г. являются лишь слабыми провозвестниками предчувствуемой, только начинающейся грозы.

Когда палачи, насильники и похитители народных прав начинают перекоряться между собою, обвиняя друг друга в «компрометировании» дела «обновления», это значит, что в низах зреет революционный протест против самого этого «обновления». Чтобы спасти свое дело, торжествующая реакция не раз будет примеривать, какая комбинация будет менее «компрометирующей», какая вывеска будет более подходяща. Она будет метаться от «плети» к «прянику» и опять возвращаться к батогам в ужасе перед воскрешением того, что казалось похороненным раз навсегда.

Студенческое движение 1910 —1911 гг. останется первым показателем этого начавшегося воскрешения, с одной стороны; с другой стороны, оно успело вскрыть все противоречия господствующего режима, внесло в него элементы разложения и неустойчивости, и, чем бы оно ни кончилось, оно сильно подвинуло вперед процесс обострения всех отношений в стране.

Не раз и не два пройдут перед нами эти аванпостные стычки, прежде чем разыграется настоящий бой. Но можно быть наперед уверенным – и студенческое движение этого года наглядный тому пример, – что каждая такая стычка будет все более ослаблять и разлагать тех, кто сейчас еще силен, и просвещать и организовывать тех, для кого будущее несет лишь неустанную борьбу с контрреволюцией.

Начало пересмотра[289]

1. Вопрос постановлен

Четыре года тому назад правительство Столыпина с помощью охранного отделения отправило на каторгу несколько десятков депутатов II Думы – социал-демократов. Через четыре года, когда давно уже стало ясным, что каторга для многих из них была плохо замаскированным убийством, чиновник охранного отделения убил Столыпина[290]. По этому последнему поводу охранные отделения попали на скамью подсудимых перед лицом III Думы. «Плоха та политическая полиция, чиновники которой убивают министров и целятся в Романовых» – это соображение настолько элементарно, что оно пробило даже черепа людей 3 июня, людей, на охрану молящихся, людей, для которых охрана священна, ибо на ней покоятся все их надежды, в нее упираются все их политические расчеты. Гучков ополчился на охрану и был столь суров в критике охраны… убивающей министров, что получил обещание «строгого расследования» со стороны наследника Столыпина Макарова и вызов на дуэль со стороны Кулябки. Энтузиазм со всех сторон проявлен был в высшей мере: охрана, кровью Кулябки, готова была смыть подозрение в соучастии убийству Столыпина, правительство Коковцева—Макарова обещало реформировать охрану, октябристская Дума выражала доверие правительству, а заодно и реформируемой охране, а «отец русской конституции» Витте торопился засвидетельствовать, что он всегда сомневался в достаточности знакомства Столыпина с «охранным делом» и всегда полагал, что глубокое знакомство с последним есть основная добродетель конституционного министра. Оживление в контрреволюционной шайке получилось большое: заговорили интересы собственной шкуры, к которой опасность подошла с совершенно неожиданного конца, со стороны револьверов, находящихся в распоряжении охранников. За торжественными заявлениями Гучковых всех степеней в Думе последовали разоблачения «Нового времени» и «Голоса Москвы». Эти «разоблачения» не остановились ни перед «ресторанными счетами» г. Курлова, ни перед «блестящей карьерой» г. Спиридовича, ни перед взяточничеством г. Кулябки, но они – естественно – остановились перед основным фактом: перед ролью охранки в деле государственного переворота 3 июня, перед тем ее делом, которое помогло нынешним «разоблачителям», всем этим Гучковым и Бобринским занять третьедумские кресла.

Приоткрыв двери разоблачений, хозяева III Думы не смогли, однако, удержать их в нужных им границах. В октябристско-правительственную возню вокруг «реформирования» охраны клином врезались и быстро отодвинули на задний план всю эту лицемерную комедию разоблачения на счет роли, сыгранной охранкой в деле роспуска II Думы, процесса с.-д. депутатов ее и всего переворота 3 июня.

В заграничной, а частью, и в русской печати появились признания провокатора Бродского, устанавливавшие с несомненной ясностью, что все дело о «заговоре» II думской социал-демократической фракции было создано охраной под личным руководством Столыпина и инсценировано для того, чтобы как-нибудь обставить задуманный государственный переворот. После этих разоблачений, когда стало ясно, что все это дело более не может быть скрыто, разверзлись уста и кадетских холопов, четыре года вместе с охраной, Столыпиным и октябристами хранивших «тайну» заговора… охранного отделения против II Думы и против соц.-дем. депутатов ее.

Они в последние дни II Думы, уже зная, как это явствует теперь из признаний г. Тесленко, о роли охраны в этом деле, употребили все усилия для того, чтобы помешать с.-д-ам, которым петля уже была наброшена на шею, всенародно, с трибуны Думы объяснить, о каком «заговоре» идет речь. Вкупе и влюбе с Пуришкевичем и всеми правыми они заткнули рот соц.-демократии и позволили Столыпину, Герасимову[291] и Курлову отправить соц.-дем. депутатов в царские застенки без того, чтобы игра этих господ была разоблачена. Мало того. Депутаты с.-д. уже сидели по тюрьмам в ожидании каторжного приговора, уже было ясно, что господа сенаторы, продолжая дело гг. Гессенов, Струве и Кизеветтеров, вновь закроют рот подсудимым, уже Николай II и Столыпин объявили в своем манифесте о «заговоре» с.-д-тов, как причине роспуска Думы, когда господа кадеты (сторонники «народной свободы»!), пользуясь вынужденным молчанием с.-д-тов, с трибун избирательных собраний в III Думу развивали аргументы манифеста Столыпина и обвинительного акта Камышанского[292], громя социал-демократов за «незакономерные», «неконституционные поступки». Тогда-то, когда столыпинские сенаторы набивали кандалы на народных представителей, на представителей крестьян и рабочих, заикнулся ли где-либо г. Тесленко о том, что он поведал через четыре года? о том, что он и вся кадетская партия знали уже тогда, о том, что это был лишь «заговор» охранного отделения против социал-демократов. Или г. Тесленко, разверзнувший свои уста лишь на 4-м году, полагал, что четыре-то года каторги заслужены социал-демократическими депутатами, и не считал нужным нарушать до этого момента течение сенаторского правосудия.

Ныне пресса гг. Тесленко и Милюковых высказывается за «пересмотр» дела с.-д. депутатов II Гос. Думы. «Речь» «обращает внимание» генерал-прокурора на «новые обстоятельства», раскрывшиеся в этом деле. Очень хорошо. Мы тоже за всяческий пересмотр этого дела. Но кто будет «пересматривать»? И как будут пересматривать это дело?..

«Дело» депутатов II думской соц.-дем. фракции есть «дело» 3 июня. Оно неразрывно связано с государственным переворотом. Оно легло в основу последнего. Оно составляет его неразрывную часть. Эта часть была поручена охране так же, как другая часть – роспуск Думы – Столыпину, третья – изменение избирательного