Между двумя революциями - Лев Борисович Каменев

Где тот генерал-прокурор, который примет «пересмотр», и где тот сенат, который будет «пересматривать»?

Коковцевым, Макаровым, Гучковым, Бобринским не может нравиться охрана, служащая ширмой для террористов, но они не чувствуют никакой потребности «пересматривать» те «дела» охраны, которые служили целям того государственного переворота, который привел их к власти. Дело 3 июня может быть и должно быть пересмотрено не в юридическом, а в политическом порядке, не сенатом, а народом. И этот «пересмотр» не может остаться в пределах исследования действий охраны. Он привлечет к ответственности тех, кто политически ответствен, т. е. охрану так же, как Гучкова, и октябристов, так же как и холопов «оппозиции Его Величества». Этот политический «пересмотр» начался запросом с.-д. думской фракции, внесенным в III Думу, и получил продолжение в тех митингах на петербургских заводах, которые сразу заставили октябристскую печать закричать о готовящейся «всеобщей стачке».

Достаточно было внесения этого запроса с.-д-ами, чтобы сразу картина взаимной грызни октябристов и охранников изменилась в картину ожесточенной политической борьбы контрреволюции с подымающей голову революцией. Все сразу стало на свои места. «Парламентская» картина III Думы, законодательствующей, запрашивающей и выслушивающей министров, остротой поставленного с.-д-ами вопроса быстро превратилась в картину изумления торжествующей контрреволюционной сволочи над связанным противником.

Четырехкратное закрытие дверей, нарушение наказа председателем, изгнание с.-д. из зала за одно упоминание о деле думских депутатов, наконец, издевательская передача запроса в комиссию – все это демонстрировало только, что думские контрреволюционеры очень хорошо поняли смысл и значение с.-д. запроса, что они всеми силами будут защищать тот акт, который лежит в фундаменте всей третьеиюньской системы. Вчера громивший охрану, Гучков сегодня поклялся не допустить, чтобы хоть единый волос выпал из головы ее. «Нехороша охрана, убивающая министров, но свята охрана, убивающая с.-д. депутатов»… Не только в этом должен был всенародно признаться Гучков, но и в том, что убийство с.-д. депутатов II Думы лежит в основе его власти. Прав был тот оратор левых, который при четвертой попытке большинства закрыть двери заседания бросил ему в лицо заявление, что оно закрывает двери потому, что знает, что публичное обсуждение запроса с.-д. будет публичным изобличением того, что нынешние «законодатели» пришли к власти лишь тем, что с помощью провокаторов отправили на каторгу истинных представителей народа.

На этих заседаниях Думы контрреволюция в лице думского большинства еще раз встретилась с революцией, в лице истинных представителей народа, с.-д., бывших депутатов II Думы и ныне каторжан. При этой встрече не могло и не может быть пощады. С полной ясностью и откровенностью вскрылись и взаимные позиции. И надо поистине чувствовать по-холопски, чтобы, как «Речь», при этой встрече двух непримиримых врагов хныкать по поводу того, что среди остервеневших палачей контрреволюции бесследно потонул «либерализм» ее старых друзей, «левых октябристов». Надо было обладать в полной мере лакейской душой русских либералов, чтобы, как г. Милюков, выступить на трибуну с заявлением, что его целью было «спасти президиум и большинство от того постыдного положения, в которое оно попало». Нет, г. Милюков, тут дело не в «постыдности» положения, ав ясности его. Ясность именно и нужна.

Положение выяснено судьбой с.-д. запроса как нельзя лучше. Наступающая революция, с одной стороны, озверевшая контрреволюция – с другой, а между ними либерализм, пытающийся спасти контрреволюционное «большинство» от «постыдного положения».

Не хватало лишь, чтоб вне думские силы сказали свое слово. И они сказали его одновременно и с обеих сторон. В тот самый день, когда с.-д. во второй раз вносили свой запрос, министр внутренних дел Макаров должен был выступить с предназначенными для Гучкова успокоительными заверениями насчет состояния охраны. Ему не надо было много ума, чтобы понять, что – хотя бы и не принятый Думой – запрос с.-д-тов о деле 3 июня гораздо более беспокоен для Гучкова, чем запрос октябристов о смерти Столыпина. И Макаров успокоил Гучкова разом в обоих отношениях: по поводу запроса октябристов он обещал гарантии от Богровых, а по поводу – не принятого Думой – запроса социал-демократов сказал: «Заявляю открыто, что людей, которые избрали своим девизом «через Учредительное Собрание к демократической республике», считаю врагами России и употребляю все усилия для того, чтобы обезвредить от их тлетворного влияния нашу родину». Циркуляр о пущем «наблюдении» за каторжанами, с.-д. депутатами, уже летел, вероятно, к начальникам сибирских каторжных тюрем, когда Макаров произносил эти слова.

А в тот же день многотысячный (по словам даже «Нового времени») митинг петербургских рабочих заявил:

«Мы, рабочие Путиловского завода (и Кабельного завода и др. и т. д.), поддерживая запрос соц.-дем. фракции, разоблачающей гнусную провокацию самодержавного правительства, которое нашло себе поддержку в своей авантюре провокации и у большинства II Гос. Думы, так наз. партии «народной свободы» (кадеты), – выражаем свое негодование и презрение всей буржуазной клике. Освобождение рабочих депутатов II Думы должно быть и будет делом рук самих рабочих».

Положение ясное. Николай, Столыпин, Макаров, Гучков, 3 июня, каторга с.-д. депутатам, охрана – все это звенья одной и той же цепи. Нельзя «пересматривать» одно, не трогая других. И единственный действительный пересмотр – революция…

2. Запрос отвергнут[293]

Думская комиссия отвергла запрос об обстоятельствах суда над социал-демократическими депутатами II Думы.

Это следовало ожидать. Никому не охота косить себя по ногам.

У колыбели III Думы стоит переворот 3 июня, и не ей – после пятилетнего почти существования – разоблачать его, сказать о нем правдивое слово.

Рыцари, промышляющие на больших дорогах, и те неохотно возвращаются на место своих подвигов. Естественно, что «молодцы» Гололобова, Гучкова уперлись, когда их потащили и заставили разбираться в деле втородумцев – с.-д.

Но думская комиссия не только отвергла запрос. Под влиянием разоблачений, под давлением пристального внимания к его игре у игрока, припертого к стене и испуганного тем, что делалось в рабочих кварталах, затряслись руки, и он вдруг выложил свои карты на стол.

« Революционная деятельность с.-д. депутатов II Думы, – гласит доклад комиссии, – установлена независимо от военной организации».

Но с.-д. депутатов судили за «заговор», и именно в связи с военной организацией. За «заговор» их и осудили. Как участники «заговора», томятся они и поныне на каторге. Так гласят все документы, писанные по этому делу 5 лет назад. А теперь думская комиссия выносит новый приговор: с.-д. депутаты достойны постигшей их кары и независимо от «заговор а», независимо от того, был ли он на самом деле, а просто за «революционную деятельность».

Смысл этого признания один: был ли заговор, не было ли его, была ли провокация,