Между двумя революциями - Лев Борисович Каменев

class="p1">Конечно, между конституционным и революционным кризисом нет абсолютной, неподвижной грани. Один переходит в другой, в зависимости от обстоятельств. Но если есть такие «обстоятельства», над которыми мы не властны (экономическая эволюция, международная обстановка и т. д.), то есть такие «обстоятельства», как деятельность разных классов. От роли классов зависит конституционный или революционный кризис, растет и назревает.

И в то время как либералы уже открыто подняли давно подготовленное ими знамя борьбы против новой революции, сознательные рабочие все усилия приложат, чтобы, привлекая на свою сторону крестьянские массы и новую демократическую интеллигенцию, расширить борьбу во всенародную, довести ее до революции, обеспечить ей победу над царской монархией.

Свидетельство врага[297]

В последней (июньской) книжке прогрессистского журнала «Русская мысль» г. Изгоев поместил статью о рабочем классе и социал-демократии в России. Статья примечательная и заслуживающая внимания, как показатель того, как под влиянием силы и роста рабочего движения изменяется его оценка либералами. Давно ли гг. Изгоевы в той же «Русской мысли», а еще больше в «Вехах» третировали русскую социал-демократию, как «интеллигентскую» секту, как отщепенцев от народа, медленно «умирающих в тине бесплодных внутренних свар». Теперь г. Изгоев пишет (присужден писать!) о «силе социал-демократов», об «их историческом значении», об их «заслугах», о том, что социал-демократия – единственная из всех и правых и левых партий работает с народом.

Политический смысл статьи г. Изгоева не только в этом признании. Это смысл и в том, что г. Изгоев – как и следовало ожидать – всячески старается прийти на помощь ликвидаторам. И тут его соображения имеют сугубый интерес.

Г-н Изгоев не без основания полагает, что полемика между «Лучом» и «Правдой» – «признак не упадка, а роста и русского рабочего класса и политически его представляющей социал-демократии», что в основе этой политики лежит «большое идейное содержание, живые и жизненные вопросы первостепенного значения для страны». Г-ну Изгоеву, занятому в свое время щупанием пульса у октябристов и прославлением П. Столыпина, понадобилось 4 года, чтобы усвоить себе несложную идею о «первостепенном» и «жизненном» значении для страны вопросов, поставленных социал-демократией. Теперь, сообразив это, он пытается разобраться в существе спора…

«Ликвидаторы, – пишет наш либерал, – считают, что в стране идет борьба за конституцию… Большевики же находят, что социал-демократы уже в настоящее время должны бороться не только с реакцией, но и с кадетами, с «либеральной буржуазией», являющейся тоже одним из третьеиюньских господ положения и контрреволюционной силой, с которой у пролетариата не может быть ничего общего». Большевики, продолжает г. Изгоев, исходят из мысли, что «иной конституции, кроме тре-тьеиюньской, при кардинальной русской исторической основе (т. е. при сохранении монархии. – Л. К.) быть не может».

Подчеркнутые нами слова вполне вскрывают мысль г. Изгоева. Он стоит за конституцию при сохранении кардинальной исторической основы. Он одобряет ликвидаторов, поскольку и они стоят на почве «борьбы за конституцию». Он обрушивается на «большевиков», поскольку их тактические предпосылки исходят не из «борьбы за конституцию» на данной «исторической основе», а из более глубокого кризиса, кризиса не конституционного…

Точка зрения, смотрящая дальше (или глубже, как угодно!) «кризиса конституционного», кажется нашему либералу «ошибочной и политически вредной». Очень хорошо: иного мы и не заслужили от сторонников «исторической основы». И очень логично с точки зрения «мирного прогресса».

Но вот вопрос: верит ли сам г. Изгоев в шансы «мирного преобразования», «борьбы за конституцию», «борьбы за легальность» и т. д.? Увы! Времена блаженной веры во все эти игрушки, видимо, миновали даже для гг. Изгоевых. Русский либерализм в его лице не может скрыть своей глубокой тревоги.

«В содержательности, – пишет г. Изгоев, – большевистской точке зрения отказать нельзя. Продолжительное бессилие русских конституционалистов дать стране гарантии правового строя может в будущем и оправдать большевистский пессимизм… Надежды на конституционное развитие потускнели… Если конституционных сил России окажется недостаточно для мирного государственного преобразования, то большевизм, несомненно, будет победителем и загонит ликвидаторов в задний угол».

Смысл этих слов и этих предсказаний, в которых, надо сказать, меньше всего нуждаются возвещаемые г. Изгоевым «победители», – совершенно ясен.

Русский либерализм с тревогой видит, как уходит из-под его ног путь «мирного государственного преобразования» на дорогой его сердцу «исторической основе».

Он с печалью свидетельствует, как в рабочей среде падают шансы ликвидаторской проповеди о «конституционном кризисе» и «борьбе за легальность». С растущим негодованием он вынужден отмечать победу противоположных течений в жизни страны. «Шансы» либерализма и ликвидаторства падают, шансы «большевизма» растут, пишет г. Изгоев. Он забывает добавить одно: падение шансов либералов и ликвидаторов свидетельствует о росте сознательности среди пролетариата, о крахе вредных иллюзий, о росте подготовки пролетариата к решению революционных задач.

Политическая стачка в России

1. 1905-1911 гг.[298]

Политическая стачка стала в России с самого начала XX века одним из главнейших орудий политического пробуждения и мобилизации широких рабочих масс. Можно сказать, что вся история рабочего движения в России отразилась в истории политической стачки. Для десятилетия 1895 —1904 гг. официальная (министерства торговли и промышленности) статистика стачек совершенно не выделяет из общей массы последних политических стачек. Она довольствуется рубрикой – случайные, профессиональные, по симпатии, вынужденные – и насчитывает таковых за все десятилетие в сумме всего 178 стачек с 34 703 участниками.

1905 г. приносит политическую стачку как массовое явление, уже не сходящее с арены русской жизни, хотя иногда – в годы особого разгула реакции – и дающее очень низкую цифру.

Следующая таблица наглядно рисует развитие политической (только политический) стачки. Надо принять лишь во внимание, что нижеследующие данные касаются лишь стачек в заведениях, подчиненных фабричной инспекции, и потому очень значительно отстают от действительных размеров стачечной волны.

В этих цифрах очень красноречиво отразилась вся история освободительного движения в России. Они рисуют громадную роль политической стачки рабочих во всем народном движении в России XX века. Для того, однако, чтобы определить точнее эту роль и понять самый механизм развития политической стачки, надо обратиться к более подробному разбору цифр.

Прежде всего, интересна роль, которую занимает политическая стачка в общем ходе рабочего движения. Это нетрудно выяснить из следующей таблицы, дающей процентное отношение числа политических стачечников к общему количеству стачечников данного года.

Эта таблица показывает, что в продолжение четырех первых лет рассматриваемой эпохи число политических «забастовщиков» составляло неуклонно более половины всего числа стачечников. Затем число политических стачечников сразу падает очень низко и держится на этом низком уровне