Между двумя революциями - Лев Борисович Каменев

год больше половины всех политических стачечников. Провинция остается далеко позади. В этом основная черта рабочего движения за последние годы – черта, чреватая большими трудностями. Задуматься над этим надо всякому. Но, говоря об отсталости провинции, цифры движения в 1913 г. говорят о том, что провинция начинает пробуждаться. Особенно тут важна цифра: 114 тыс. политических стачечников в Москве и окрестностях. Газета «Наш путь», ее закрытие и стачка трамвайщиков – вот что выдвинуло Москву в 1913 г. даже впереди Риги и Прибалтийского края, который в предыдущем занимал всегда первое место после Петербурга. Наконец, характерно и то, что Юг, Северо-Западный край, Поволжье, Урал дают в этом году уже 83 тысячи политических забастовщиков.

Широкое празднование 1 мая в этом году в провинции не было, оказывается, неожиданным. Оно было только продолжением начавшегося пробуждения. Не надо петербуржцам обольщаться этими цифрами, а заметить их следует.

Промышленники подсчитали и количество политических забастовщиков по месяцам. Мы приведем здесь эту таблицу с указанием на причины политических выступлений рабочих. Рядом с цифрами хозяйского органа мы даем подсчет рабочих газет.

Из этой таблицы видно разнообразие поводов к политическим выступлениям рабочих, а равным образом и то, что политической стачкой рабочие откликались на все без исключения важнейшие факты политической жизни страны.

Ясно из этой таблицы и то, почему расходятся цифры рабочей печати и хозяйского органа. Число забастовщиков 9 января, 4 апреля и 1 мая уменьшено в отчете хозяев ровно вдвое в каждом случае.

Такова общая картина политических стачек в 1913 г.

Десять лет[302]

(Рабочее движение теперь и десять лет тому назад)

Газеты отметили десятилетие летних южных стачек 1903 г. Это напоминание приходится как нельзя более кстати.

Можно без ошибки утверждать, что южная всеобщая стачка 1903 г. наметила формы ликвидации «старого режима». Именно в ней дана была зародышевая форма движения 1905 г. и в ее свете наметилось то распределение общественных сил, которое обусловило впоследствии течение событий при решительном переломе жизни России.

Десятилетие этой стачки совпадает с подобной же эпохой в жизни России пореволюционной.

Как и всякая историческая аналогия, и аналогия между 1903-м и 1913 г. должна быть применяема с большой осторожностью. За истекшее 10-летие политическая и общественная жизнь России значительно усложнилась. Вопреки распространенному фальшиво-радикальному воззрению – ничего не приходится начинать сначала. Вся борьба, все столкновения и отношения подняты на новую ступень, и подняты не «естественным ходом событий», а энергией массового движения. Уже это одно вносит целый ряд изменений в стоящие перед нами задачи.

Параллельно с усложнением политической обстановки, в которой приходится выступать главному действующему лицу 1903-го и 1913 гг. – пролетариату, идет и обострение борьбы. Это противоречит некоторым предвзятым мнениям. Либеральное воззрение, широко пропагандировавшееся в эпоху 1907—1912 гг., заключается в том, что осложнение политической обстановки, характеризующееся появлением Г. Думы, созданием некоторых легальных возможностей и т. д., ведет к ослаблению внутренних противоречий, к смягчению борьбы, к компромиссному пути решения вопросов, поставленных 1905 г. Воззрение это – типичное для всего либерализма – не осталось, однако, достоянием одних либералов. Оно широко захватило и некоторые демократические элементы, главным образом из интеллигенции, которая создала в годы, непосредственно следовавшие за «провалом» движения, широкое ликвидаторское течение. В эти годы либеральное воззрение о неизбежном смягчении форм борьбы в «обновленной» России сравнительно с эпохой 1903 —1906 гг. сделало громадные завоевания и среди народнической, и среди «марксистской» интеллигенции. Именно отсюда раздались призывы раз навсегда покончить разговоры о «драке» (т. е. о революции) и, покинув эту исторически отжившую концепцию, решительно стать на почву «легальной» и «конституционной» работы.

И надо сказать, что в ряду других проявлений политического маловерия эта проповедь легализма и злейшего оппортунизма не была, пожалуй, самой худшей.

Надо ведь сознаться, что даже лозунг г. Струве: «бросьте политику и сажайте капусту» тоже нашел достаточно широкую и сочувственную аудиторию и в форме аполитического культурничества проповедовался даже со стороны с.-д. изданий (вспомним хотя бы г. Стиву Новича).

Первый удар иллюзиям легализма и культурничества был нанесен на Лене г. ротмистром Трещенко и с трибуны Думы г. министром Макаровым. Эти иллюзии добили те события, которые вытекли из ленской трагедии и вылились в широкую и повсеместную волну стачек.

Правда, первоначально и либеральный, и якобы марксистский легализм пытался удержать свои позиции, стараясь представить начавшееся движение или как «узкопрофессиональное», или как пропитанное духом частичных требований.

Дальнейшее развитие движения выбило либеральную и плененную либерализмом мысль и из этого последнего убежища. И та и другая оказались в кричащем противоречии с действительностью. Перепуганный либерализм, видя, как валятся картонные домики его политических надежд, сразу потерял свою былую уверенность, и из его уст посыпались признания, вырвать которые могло только внутреннее сознание своего полного политического банкротства.

Идейная крепость веховства, «Русская мысль» прекратила печатанье серии своих политических обзоров под заглавием «На переломе» (на переломе к конституции) на истерическом возгласе: «мы перед новой Вальпургиевой ночью»… и начала обзор «новых» элементов грядущего переворота. В первой же статье этой новой серии контрреволюционный либерализм сознался в полном крушении всех своих надежд.

Устами г. Изгоева, веховца и социалистоеда, он должен был заявить о «продолжительном бессилии русских конституционалистов дать стране гарантии правового строя», о том, что «надежды на конституционное развитие потускнели», что нашему либерализму так и не удалось найти опоры в народных слоях. Чувством глубокого неверия в силы либерализма звучит и последний аккорд этой знаменательной статьи: «Если конституционных сил России окажется недостаточно для мирного государственного преобразования, то большевизм, несомненно, будет победителем»[303].

Ликвидаторская мысль оказалась – как это часто бывает – в своих позициях упорнее и настойчивее своего учителя – либерализма. Она пыталась повести открытую борьбу с тем «новым», что объявилось в русской жизни начиная с апрельских дней 1912 г. и что привело в такое конфузно-растерянное смятение либералов.

Ликвидаторство, пытавшееся в 1907—1911 гг. опереться против «староверов» на настроения широкой массы и апеллировавшее к этой массе в своей защите легализма и аполитического культурничества, теперь объявило прямую войну именно той «самодеятельности» рабочих масс, которой оно постоянно клялось.

Борьба ликвидаторов против наличных форм рабочего движения, тянущаяся уже более года и перепробовавшая все возможные (и недопустимые) методы воздействия на рабочую массу, свидетельствует прежде всего о том, что и в этой области либерально-ликвидаторская мысль потерпела полное крушение, придя в решительное противоречие с развитием действительных отношений и не найдя в них для себя