Между двумя революциями - Лев Борисович Каменев

стачку с ее перелетом экономических и политических мотивов, возросшую организованность и политическую сознательность пролетарских масс, восстановление их гегемонии в движении. А с другой стороны: крушение либерально-ликвидаторских иллюзий, либерализм, потерявший всякую опору в демократии, Думу, неспособную в какой бы то ни было степени стать выразительницей движения и его регулятором.

При этих условиях не надо быть пророком, чтобы сказать, что 1913 г. будет иметь для себя такое же продолжение, какое имел в свое время 1903 г. Но в такой же мере, в какой 1913 г. отличается от 1903 г. ясностью классовых отношений, выросшей силой пролетариата и обострением всех вопросов, в такой же мере итоги нового движения должны быть богаче итогов движения первого десятилетия. Теперь уже ясно, что «обновленный строй» не отменил ни одного из старых лозунгов, ни одной из старых форм движения. Все оживает – вопреки похоронным песням разномастных веховцев, – и оживает в момент, когда российский пролетариат имеет гораздо более сил, средств и опыта, чтобы не дать вновь задушить свои стремления.

Борьба за революцию – борьба с либерализмом[305]

В ноябре 1913 г. г. Гучков, выступив с проповедью новой тактики для октябристов, заявил, что задачей всех буржуазных партий должно стать предупреждение «грядущего кризиса», подготовляемого, по его мнению, неумелой политикой данного правительства.

В феврале 1914 г. г. Маклаков, выступивший с проповедью новой тактики для кадетов, заявил, что «вера в возможность мирного исхода уже утеряна». Казалось бы, что между людьми, поставившими своей задачей предупредить «грядущий кризис», и людьми, потерявшими веру в возможность разрешить эту задачу, нет и не может быть ничего общего.

На деле, однако, г. Маклаков сам поспешил показать, как легко построить мост между этими двумя категориями людей. Мост был им проведен при помощи простого указания на то, что потеря веры в мирный исход может прекрасно уживаться с желанием во что бы то ни стало этот мирный исход найти и отстоять.

Возможность мирного развития или неизбежность резкого революционного кризиса есть вопрос объективного соотношения сил в стране, вопрос, решаемый классовой группировкой и классовой борьбой.

Но и то, что г. Маклаков назвал «желанием», в конечном счете определяется не настроениями той или другой личности, а глубоко лежащими интересами данного класса или данной социальной группы.

Давно известно, что «желания» того или другого класса могут прийти в конфликт, в столкновение с развитием страны. Напр., самые глубокие, самые затаенные «желания» объединенного дворянства и высшей бюрократии, – явно для всех, – находятся в неразрешимом конфликте с объективным ходом развития производительных сил России.

В заявлении г. Маклакова вскрыто подобное же противоречие, но противоречие не между желаниями «объединенного дворянства» и ходом развития страны, а между последним и желаниями нашей либеральной буржуазии. Если бы кто-либо заявил, что он потерял веру в известный путь, но охвачен желанием все же идти и дальше по этому пути, то его справедливо сочли бы маньяком. В политике нет маньячества. Есть только все покоряющие себе классовые интересы. Устами г. Маклакова русская буржуазия заявляет, что, даже потерявши веру в возможность мирного исхода из современного положения, она все же будет стремиться к нему. Интересы буржуазии, боящейся решительной народной ломки крепостничества и предпочитающей этой ломке господство Пуришкевичей, в той или другой ослабленной форме, здесь ясно противопоставлены объективному ходу вещей, влекущему страну к «грядущему потрясению». В нелепой форме противопоставления «веры» и «желания» вскрылась, таким образом, основная причина всего практического бессилия, всей идейной трусости, – короче, всего контрреволюционного характера нашего либерализма. Люди наивные или плененные либеральным обманом не раз недоуменно разводили руками по поводу нашего «кадетоедства». Между тем резко отрицательное отношение рабочей партии к русскому либерализму и его политической работе весьма просто объясняется резко отрицательным отношением русского либерализма к «грядущему кризису».

Страна идет к кризису – это ясно всем, это признают все либералы, это признает г. Маклаков. Организованная пролетарская партия прилагает все усилия к тому, чтобы этот поворотный момент в русской истории был встречен демократией во всеоружии. И тут-то на ее пути встает либерализм со своим решением во что бы то ни стало отстаивать «мирный путь».

«Кризис» – это – объективно – попытка трудящихся собственными силами окончательно сбросить с себя путы феодализма. «Мирный исход» – это сохранение феодальных пут в той или другой форме, это медленный процесс взаимоприспособления старых господ и новых форм жизни, процесс, покупаемый ценой огромных страданий и громадной задержки в развитии страны. «Кризис» – даже если бы его задачи и не были непосредственно воплощены – оставляет свой след в огромном сплочении трудящихся, в миллионах пробужденных к политической жизни людей. «Мирный исход» всегда поддерживает забитость и дезорганизованность масс и опирается на нее.

Политическая работа, выполняемая партиями, связывающими свои задачи с «кризисом», и политическая работа, выполняемая либерализмом, сталкиваются в непрерывном противоречии, поскольку либерализм противопоставляет «возможности кризиса» свое «желание» во что бы то ни стало отстоять путь развития, выгодный на деле т о л ь к о Пуришкевичам и Гучковым.

Заявление г. Маклакова пришлось как нельзя более кстати, ибо оно, с одной стороны, подводит итоги всей политики русского либерализма (оговорочки г. Милюкова никакой роли тут сыграть не могут), а с другой – дает нам как нельзя более ясную картину распределения общественных сил на пороге нового революционного подъема.

Этот подъем идет из рабочих кругов. Он идет, как у нас «принято» выражаться, под «неурезанными лозунгами»[306]. Содержание, смысл этого подъема – в подготовке новой попытки раскрепощения страны. Этому подъему и этому содержанию либерализм противопоставляет свое отрицание, свое желание… покончить дело миром, соглашением с реакционным дворянством. По этому пути его толкают, конечно, не моральные качества его вождей, а голые классовые интересы буржуазии. Общественный подъем встречает, таким образом, врагов не только непосредственно в господах положения, но и в буржуазном либерализме. Нет сомнения, маклерская роль либерализма заставляет его считаться не только с интересами реакции, но и с высотой общественного подъема. При данной высоте общественной волны либерализму может казаться, что «мирный исход» может быть куплен таким-то количеством «реформ», конечно остающихся на бумаге и к воплощению которых сами-то либералы, кроме почтительных увещеваний власти, никаких других усилий не делают.

При подъеме волны каталог этих реформ до известной степени расширяется.

Это не мешает тому, что каждая новая и более высокая ступень, которой достигает волна подъема, должна быть куплена ценой борьбы с либерализмом и его развращающей проповедью.

На пороге нового подъема разоблачение либерализма и его предательской тактики становится опять неизбежным элементом партийной работы.

Сегодня –